Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
270 мин, 22 сек 15470
— Ну как тебе сказать, — снова смеется скотина-Джек. — Я вообще-то не бессмертный. На улице мне может на голову свалиться рояль. Или горшок с цветами. К тому же наша работа как бы подразумевает, что с нее можно в любой момент не вернуться. Так что если я вдруг не вернусь, то рядом с тобой останутся люди, которые тебя поддержат. Есть еще моя буйная семейка, но с ними мы пока знакомиться не будем: вдруг ты сбежишь.
Господи, как это пугает. И то, что Джек так спокойно говорит о собственной возможной смерти. И то, что вероятность этого высока. И мысли о том, что если это произойдет, то как потом жить? Гейб вцепляется в него всеми имеющимися конечностями, вжимает в себя и пытается придумать что-нибудь, чтобы его не отпускать. Вообще. Никогда.
— Ш-ш-ш, — Джек целует его за ухом. — Я намерен сделать все, чтобы умереть в собственной кровати от старости через секунду после тебя. Не волнуйся так, все будет хорошо. Это просто… ну вероятность. Размышления. Ничего такого. Я никуда не уйду и буду с тобой рядом, пока ты этого хочешь.
Джек приподнимается над ним на локтях, целует закрытые глаза, скулы, кончик носа, медленно, нежно, словно это не он пару минут назад отчаянно втрахивал Гейба в пол, да еще и рычал при этом, как бешеный медведь. Сейчас Гейбу это кажется до ужаса глупым, но несколько минут назад нравилось. Как Джек на него смотрел, как касался, как не мог сдержаться, хоть и пытался — да Гейб и не хотел, чтобы он сдерживался, что уж тут, — как он торопился, избавляясь от одежды, сжимал зубы…
— Откуда ты взялся на мою голову, а? — тихо спрашивает Гейб, выражая недовольство тем, что Джек существует. Голосом, интонациями, словами.
Тело ведет другой разговор — обнимает, гладит, выгибается, чтобы прижаться еще теснее, согреться и чтобы потрогали и заласкали.
Джек смеется.
— Когда-то давно, когда в мир пришла беда, с ней же пришло и спасение, — говорит он. — Не мужчины, не женщины, но те, кто могли чудесное, могли дарить жизнь. Таким был Джон, и его жизнь была сложной. Каждый мужчина хотел его себе, от последнего крестьянина до князя, за него дрались, его выкрадывали из дома, бывали дни, когда он не успевал спросить имени очередного хозяина, как того убивали и Джон переходил к новому. Джон не хотел так жить, но никто не спрашивал его, чего он хочет. Зато просил он. Кого-нибудь, кто будет его любить. Кого-нибудь, кто будет его защищать. Кого-нибудь, кто подарит ему покой и взамен не потребует ничего. И он получил то, о чем просил. В ночь, светлую как день, с неба спустился рыцарь в сияющих доспехах, отбил Джона у тех, кто пытался забрать его себе, увел в высокий замок на неприступной скале, одел в красивые одежды, мыл и целовал его ноги, поклонялся ему, как божеству, и не требовал ничего, кроме одного. Чтобы Джон был счастлив. Вот откуда-то оттуда появился и я, Гейб. Если верить мифам, конечно.
Такую версию этой легенды Гейб слышит впервые. В той, что рассказывали ему, рыцарь был не подарком, а наказанием Джону, первому омеге, за распутность и совращение благочестивых людей. И рыцарь не то что не мыл ему ноги, а вообще запрещал ему мыться и выходить из крошечной комнаты, в которой Джон жил, чтобы видом своим не смутить какого-нибудь слугу. Ну и рожал тот Джон раз в год, сразу пачками, одних девочек да омежек.
Ее, эту историю, Гейбу регулярно рассказывали и напоминали, что смысл его жизни — это дождаться своего альфу и слушаться его во всем.
— Не миф, а хрень, — бурчит он, почему-то смутившись. — Доказано же, что мы — потомки мутантов. Никаких карающих ангелов оплодотворения и молитв о спасении и избавлении от разврата.
— Этого я не говорил. Про молитвы и разврат. Я говорил про спасение от насилия, подарки и целование ног, — ухмыляется Джек и сползает вниз по телу Гейба. Из задницы мгновенно начинает течь смазка, смешанная со спермой. Те еще ощущения, но Гейб приподнимается на локте, наблюдая за ним, поднимает ногу, помогая до конца стащить с себя ботинок и одежду, и изумленно вытаращивается, когда Джек наклоняется, прикрывает глаза и осторожно, как святыни, касается губами стопы.
— Что ты делаешь? — сипло спрашивает он. Джек не отвечает, покрывая поцелуями его ногу до паха, залитый спермой живот, грудь, шею. Просто целует, и лицо у него при этом такое, что хоть пугайся.
Но испугаться невозможно, и Гейб ложится на спину, подставляясь под прикосновения губ, закрывает глаза и осторожно думает о том, что, возможно, версия легенды, рассказанная Джеком, все же правдивее чем то, о чем твердили в церкви.
Ну…
Все оказывается не так плохо.
Команда Джека не любит, особенно после нагоняя, который Гейб им устроил.
Джеку на их отношение наплевать, хоть он и пытается с ними подружиться — ради Гейба, — однако ничего не получается, и он бросает все где-то после пятой попытки.
А вот команда Джека — огромный отряд на самом деле, двадцать пять человек суперэлитного спецназа — над Гейбом трясется как над золотым запасом Форт-Нокс.
Господи, как это пугает. И то, что Джек так спокойно говорит о собственной возможной смерти. И то, что вероятность этого высока. И мысли о том, что если это произойдет, то как потом жить? Гейб вцепляется в него всеми имеющимися конечностями, вжимает в себя и пытается придумать что-нибудь, чтобы его не отпускать. Вообще. Никогда.
— Ш-ш-ш, — Джек целует его за ухом. — Я намерен сделать все, чтобы умереть в собственной кровати от старости через секунду после тебя. Не волнуйся так, все будет хорошо. Это просто… ну вероятность. Размышления. Ничего такого. Я никуда не уйду и буду с тобой рядом, пока ты этого хочешь.
Джек приподнимается над ним на локтях, целует закрытые глаза, скулы, кончик носа, медленно, нежно, словно это не он пару минут назад отчаянно втрахивал Гейба в пол, да еще и рычал при этом, как бешеный медведь. Сейчас Гейбу это кажется до ужаса глупым, но несколько минут назад нравилось. Как Джек на него смотрел, как касался, как не мог сдержаться, хоть и пытался — да Гейб и не хотел, чтобы он сдерживался, что уж тут, — как он торопился, избавляясь от одежды, сжимал зубы…
— Откуда ты взялся на мою голову, а? — тихо спрашивает Гейб, выражая недовольство тем, что Джек существует. Голосом, интонациями, словами.
Тело ведет другой разговор — обнимает, гладит, выгибается, чтобы прижаться еще теснее, согреться и чтобы потрогали и заласкали.
Джек смеется.
— Когда-то давно, когда в мир пришла беда, с ней же пришло и спасение, — говорит он. — Не мужчины, не женщины, но те, кто могли чудесное, могли дарить жизнь. Таким был Джон, и его жизнь была сложной. Каждый мужчина хотел его себе, от последнего крестьянина до князя, за него дрались, его выкрадывали из дома, бывали дни, когда он не успевал спросить имени очередного хозяина, как того убивали и Джон переходил к новому. Джон не хотел так жить, но никто не спрашивал его, чего он хочет. Зато просил он. Кого-нибудь, кто будет его любить. Кого-нибудь, кто будет его защищать. Кого-нибудь, кто подарит ему покой и взамен не потребует ничего. И он получил то, о чем просил. В ночь, светлую как день, с неба спустился рыцарь в сияющих доспехах, отбил Джона у тех, кто пытался забрать его себе, увел в высокий замок на неприступной скале, одел в красивые одежды, мыл и целовал его ноги, поклонялся ему, как божеству, и не требовал ничего, кроме одного. Чтобы Джон был счастлив. Вот откуда-то оттуда появился и я, Гейб. Если верить мифам, конечно.
Такую версию этой легенды Гейб слышит впервые. В той, что рассказывали ему, рыцарь был не подарком, а наказанием Джону, первому омеге, за распутность и совращение благочестивых людей. И рыцарь не то что не мыл ему ноги, а вообще запрещал ему мыться и выходить из крошечной комнаты, в которой Джон жил, чтобы видом своим не смутить какого-нибудь слугу. Ну и рожал тот Джон раз в год, сразу пачками, одних девочек да омежек.
Ее, эту историю, Гейбу регулярно рассказывали и напоминали, что смысл его жизни — это дождаться своего альфу и слушаться его во всем.
— Не миф, а хрень, — бурчит он, почему-то смутившись. — Доказано же, что мы — потомки мутантов. Никаких карающих ангелов оплодотворения и молитв о спасении и избавлении от разврата.
— Этого я не говорил. Про молитвы и разврат. Я говорил про спасение от насилия, подарки и целование ног, — ухмыляется Джек и сползает вниз по телу Гейба. Из задницы мгновенно начинает течь смазка, смешанная со спермой. Те еще ощущения, но Гейб приподнимается на локте, наблюдая за ним, поднимает ногу, помогая до конца стащить с себя ботинок и одежду, и изумленно вытаращивается, когда Джек наклоняется, прикрывает глаза и осторожно, как святыни, касается губами стопы.
— Что ты делаешь? — сипло спрашивает он. Джек не отвечает, покрывая поцелуями его ногу до паха, залитый спермой живот, грудь, шею. Просто целует, и лицо у него при этом такое, что хоть пугайся.
Но испугаться невозможно, и Гейб ложится на спину, подставляясь под прикосновения губ, закрывает глаза и осторожно думает о том, что, возможно, версия легенды, рассказанная Джеком, все же правдивее чем то, о чем твердили в церкви.
Ну…
Все оказывается не так плохо.
Команда Джека не любит, особенно после нагоняя, который Гейб им устроил.
Джеку на их отношение наплевать, хоть он и пытается с ними подружиться — ради Гейба, — однако ничего не получается, и он бросает все где-то после пятой попытки.
А вот команда Джека — огромный отряд на самом деле, двадцать пять человек суперэлитного спецназа — над Гейбом трясется как над золотым запасом Форт-Нокс.
Страница 37 из 70
