Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
270 мин, 22 сек 15472
— Никогда больше, — сообщает ему Джек, не поднимая головы. — Никогда. Я не могу смотреть на то, как тебя пытаются убить.
— Не смотри, — соглашается с ним Гейб, устраивается за его спиной, обнимает и утыкается лицом между лопаток. — Раз не можешь, то не смотри. Не надо.
Все хорошо.
В коротком отпуске в пустыне они встречаются с каким-то старым другом Джека, и друг ржет, пару раз обойдя вокруг Гейба.
— Н-да, Джеки, — говорит он. — Тебе, конечно, мог достаться только такой омега. Больше похожий на тупого качка.
Друг после этого получает по роже и становится бывшим.
Все хорошо.
Время идет, а Джек все никак не делает того, чего от него так активно ждут окружающие. И того, чего так боялся Гейб, тоже.
Гейб теперь чувствует себя странно и очень хочет поубивать всех старательно пугавших его людей разом. Потому что если бы он знал раньше о том, как все будет, он не поленился бы разыскать Джека в его Блумингтоне. Чтобы был рядом, помогал, защищал и так далее.
Все хорошо. Долго, больше полугода, все просто прекрасно и удивительно.
И в какой-то момент, сам не заметив когда, Гейб вдруг начинает надеяться на то, что так будет вечно.
— Куда ж я денусь.
Слышать это неприятно — они ни разу не расставались на такой срок, и Гейб банально боится, только не понимает чего. Чего-то еще, помимо привычного «а вдруг граната, засада, шальная пуля — и все».
— Звучит не особо убедительно. — Джек целует его шею, запускает пальцы ему в волосы, сжимает легонько. — Все в порядке? Операция несложная, просто нудная. Выследить и уничтожить несколько разных групп одной крупной группировки, там, считай, дети, дикие, но неумелые.
Гейб утыкается в подушку лицом и приглушенно бурчит:
— Звучит не особо убедительно. Как раз дети опасны своей непредсказуемостью: у них нет шаблонов поведения, и от них можно ожидать чего угодно. Ты там… осторожнее, ладно?
— Ладно, — соглашается Джек и легко прихватывает его зубами за загривок. — Я всегда осторожен, если что. Я же не могу тебя бросить, значит, должен вернуться живым, значит, не должен лезть под пули и все такое. Ну… я стараюсь, по крайней мере.
— Угу, конечно.
Если старается он так же, как живет, то шансов не вернуться у него процентов сто. Потому что удержу Джек ни в чем не знает.
— Ну ты что? — вздыхает Джек, укладывая подбородок на его плечо. — Мы солдаты и рисковать собственными жизнями — это наша работа. Я тоже бегаю по потолку, когда тебя нет, если ты вдруг не знаешь.
— Я знаю.
Это тоже непросто. Вообще вот так жить — сложно, думать постоянно, что с Джеком может что-то случиться и Гейб не сумеет помочь. То есть с ним и на улице может что-нибудь случиться, но на работе возможностей свернуть себе шею больше. Так что либо терпеть, либо…
— Давай уволимся. Оба, вместе. — Гейб сам не верит собственным словам, но так будет легче. Если уйти вдвоем, то и похеренную карьеру пережить будет легче.
Джек замирает, потом садится и переворачивает Гейба на спину лицом к себе.
— А потом ты мне что-нибудь отгрызешь, потому что хотел стать генералом, но из-за меня не получилось?
— Или отгрызу что-нибудь себе, если с тобой что-нибудь случится. Выбор стоит между тем, чтобы жрать мозги тебе живому, и тем, чтобы ходить на твою могилу, Джек. Второго я точно не хочу. Или ты мечтаешь остаться в армии?!
Гейба отчего-то бесит все разом: и он сам, и сомнения Джека, и его изучающий тяжелый взгляд. Какого хрена так смотреть, когда Гейб своими же руками ломает собственную жизнь ради него, а?
— Гейб… Я за, я тоже устал постоянно думать, как ты там и вернешься ли ты. Но ты же мечтал о военной карьере, и портить тебе жизнь я не хочу. Вернуться у нас не получится. Не решай сейчас, обдумай это решение позже. Я за, я рад, но… Я себе не прощу, если ты потом об этом пожалеешь. И ты мне этого тоже не простишь.
Иногда вот эта альфья угодливость бесит. Особенно если учесть, что Гейб прекрасно знает, каким Джек может быть жестким и даже жестоким с людьми — но не с ним. Нет, хорошо, что с ним он всегда такой милый, но почему это милашество должно осложнять Гейбу принятие и без того сложных решений?
А еще — еще он прекрасно понимает, что завтра передумает, или послезавтра, или когда Джек вернется живым и невредимым. И будет передумывать раз за разом, пока однажды не станет поздно и вместо Джека к нему не вернется его труп.
Так что либо сейчас, либо никогда.
Гейб садится, решительно поворачивается к нему спиной и наклоняет голову. И рявкает:
— Ставь! Метку, ну!
И прикрывает ладонью лицо. Вот о метке он точно никогда не мечтал, но она отрежет все пути назад. Как только ее кто-нибудь увидит, Гейба выпнут из армии, правда, с пособием и всякими плюшками, но тем не менее.
— Не смотри, — соглашается с ним Гейб, устраивается за его спиной, обнимает и утыкается лицом между лопаток. — Раз не можешь, то не смотри. Не надо.
Все хорошо.
В коротком отпуске в пустыне они встречаются с каким-то старым другом Джека, и друг ржет, пару раз обойдя вокруг Гейба.
— Н-да, Джеки, — говорит он. — Тебе, конечно, мог достаться только такой омега. Больше похожий на тупого качка.
Друг после этого получает по роже и становится бывшим.
Все хорошо.
Время идет, а Джек все никак не делает того, чего от него так активно ждут окружающие. И того, чего так боялся Гейб, тоже.
Гейб теперь чувствует себя странно и очень хочет поубивать всех старательно пугавших его людей разом. Потому что если бы он знал раньше о том, как все будет, он не поленился бы разыскать Джека в его Блумингтоне. Чтобы был рядом, помогал, защищал и так далее.
Все хорошо. Долго, больше полугода, все просто прекрасно и удивительно.
И в какой-то момент, сам не заметив когда, Гейб вдруг начинает надеяться на то, что так будет вечно.
Пять…
— Меня долго не будет, Гейб, — сообщает Джек его плечу после очередного сеанса отличного секса. — Месяц, возможно больше. Переживешь?— Куда ж я денусь.
Слышать это неприятно — они ни разу не расставались на такой срок, и Гейб банально боится, только не понимает чего. Чего-то еще, помимо привычного «а вдруг граната, засада, шальная пуля — и все».
— Звучит не особо убедительно. — Джек целует его шею, запускает пальцы ему в волосы, сжимает легонько. — Все в порядке? Операция несложная, просто нудная. Выследить и уничтожить несколько разных групп одной крупной группировки, там, считай, дети, дикие, но неумелые.
Гейб утыкается в подушку лицом и приглушенно бурчит:
— Звучит не особо убедительно. Как раз дети опасны своей непредсказуемостью: у них нет шаблонов поведения, и от них можно ожидать чего угодно. Ты там… осторожнее, ладно?
— Ладно, — соглашается Джек и легко прихватывает его зубами за загривок. — Я всегда осторожен, если что. Я же не могу тебя бросить, значит, должен вернуться живым, значит, не должен лезть под пули и все такое. Ну… я стараюсь, по крайней мере.
— Угу, конечно.
Если старается он так же, как живет, то шансов не вернуться у него процентов сто. Потому что удержу Джек ни в чем не знает.
— Ну ты что? — вздыхает Джек, укладывая подбородок на его плечо. — Мы солдаты и рисковать собственными жизнями — это наша работа. Я тоже бегаю по потолку, когда тебя нет, если ты вдруг не знаешь.
— Я знаю.
Это тоже непросто. Вообще вот так жить — сложно, думать постоянно, что с Джеком может что-то случиться и Гейб не сумеет помочь. То есть с ним и на улице может что-нибудь случиться, но на работе возможностей свернуть себе шею больше. Так что либо терпеть, либо…
— Давай уволимся. Оба, вместе. — Гейб сам не верит собственным словам, но так будет легче. Если уйти вдвоем, то и похеренную карьеру пережить будет легче.
Джек замирает, потом садится и переворачивает Гейба на спину лицом к себе.
— А потом ты мне что-нибудь отгрызешь, потому что хотел стать генералом, но из-за меня не получилось?
— Или отгрызу что-нибудь себе, если с тобой что-нибудь случится. Выбор стоит между тем, чтобы жрать мозги тебе живому, и тем, чтобы ходить на твою могилу, Джек. Второго я точно не хочу. Или ты мечтаешь остаться в армии?!
Гейба отчего-то бесит все разом: и он сам, и сомнения Джека, и его изучающий тяжелый взгляд. Какого хрена так смотреть, когда Гейб своими же руками ломает собственную жизнь ради него, а?
— Гейб… Я за, я тоже устал постоянно думать, как ты там и вернешься ли ты. Но ты же мечтал о военной карьере, и портить тебе жизнь я не хочу. Вернуться у нас не получится. Не решай сейчас, обдумай это решение позже. Я за, я рад, но… Я себе не прощу, если ты потом об этом пожалеешь. И ты мне этого тоже не простишь.
Иногда вот эта альфья угодливость бесит. Особенно если учесть, что Гейб прекрасно знает, каким Джек может быть жестким и даже жестоким с людьми — но не с ним. Нет, хорошо, что с ним он всегда такой милый, но почему это милашество должно осложнять Гейбу принятие и без того сложных решений?
А еще — еще он прекрасно понимает, что завтра передумает, или послезавтра, или когда Джек вернется живым и невредимым. И будет передумывать раз за разом, пока однажды не станет поздно и вместо Джека к нему не вернется его труп.
Так что либо сейчас, либо никогда.
Гейб садится, решительно поворачивается к нему спиной и наклоняет голову. И рявкает:
— Ставь! Метку, ну!
И прикрывает ладонью лицо. Вот о метке он точно никогда не мечтал, но она отрежет все пути назад. Как только ее кто-нибудь увидит, Гейба выпнут из армии, правда, с пособием и всякими плюшками, но тем не менее.
Страница 39 из 70
