Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
270 мин, 22 сек 15488
Потом спит, чтобы проснуться, с головой окунувшись в чужую боль, и терпеть четыре часа, стараясь не орать и не скулить.
В начале следующей недели Гейб начинает есть то, что хочется, и оттаскивает вещи Джека в прачечную.
Себе, после продолжительной консультации на омежьем форуме — где покупать, что именно говорить, как проверить результат, — он заказывает смесь запахов в парфюмерном магазине. Индивидуальные духи стоят бешеных денег, но на запах Джека они не похожи даже близко, хотя работающая там девушка очень старалась. Гейб и не собирался ими пользоваться.
Когда Джек вернется, Гейб обнюхает его с головы до ног и не слезет с него, пока не пропитается его запахом весь.
Кстати, о не слезет. До течки далеко, но тело, привыкшее к регулярному сексу и постепенно привыкающее к боли, внезапно требует траха, а дрочка не помогает. Надо именно член в заднице, определенный совершенно, но до него не добраться, так что Гейб покупает себе вибратор. Хоть какая-то замена. Хотя бы ее подобие.
Он навещает родителей, почему-то воскресным утром. Идет с ними на мессу и сбегает до того, как начнется приступ. Видеть его не рады, известию о смерти альфы не рады еще больше, ну и хрен с ними всеми.
Джеку больно и плохо — это куда важнее.
Холодно, плохо и больно.
Ему страшно, когда он приходит в себя, страшно настолько, что Гейба тянет бежать и прятаться, но увы, Джеку это не поможет. Он-то спрятаться не может.
Что с ним там делают? Зачем это с ним там делают?
Кем надо быть, чтобы издеваться над человеком, который ни в чем не виноват?
Он ведь в самом деле не виноват, он просто жил, ждал Гейба, потом любил его — ну и работал, да, но на руках Гейба, например, куда больше крови. Банально в силу того, что он старше и был в армии на два года дольше.
Так за что с ним так?
За что?
Вопросы без ответов, которые Гейб задает себе каждый день.
Кому от них легче? Ему точно нет.
Он так скучает, что не знает, куда деться. Он просыпается по ночам, мерзнет и переползает по кровати поближе к Джеку, которого нет. Он говорит «доброе утро» раньше, чем понимает, что некому. Останавливается, если на улице пахнет мятой, или лимоном, или зеленым чаем, или всем вместе. Замирает, дышит, закрыв глаза, и ждет, что Джек шагнет откуда-нибудь, обнимет, извинится за то, что его так долго носило неизвестно где. И потом Гейб будет долго и с удовольствием пинать его ногами. Сразу после того, как закончит целовать.
Ничего подобного не происходит, конечно, и от этого так обидно, что хоть плачь.
Разумеется, Гейб не плачет. Но опасно к этому близок.
Наверное, если бы ему сейчас предложили рожать каждый год, сидеть дома и готовить еду на толпу людей в обмен на то, чтобы Джек был снова рядом, он бы согласился.
Потому что адски скучает, потому что без Джека хреново — потому что Джеку хреново, и чем дальше, тем хуже.
Гейб не сразу это понимает: то, что Джеку становится все хуже.
Возможно, потому что происходит это не рывком, а постепенно, но в один прекрасный день, расцепив сведенные после приступа пальцы и прислушавшись к себе, Гейб вдруг осознает, как все на самом деле плохо.
Он не может описать, что именно не так, но Джек меняется. Ощущение холода теперь сопровождает онемение и равнодушие, страха больше нет, вместо него есть невнятная тревога о чем-то далеком. Но и она медленно сходит на нет, словно Джек забывает себя.
Это пугает еще больше, чем боль и четкий ритм, в котором она накатывает.
И в тот день, когда Гейб осознает, что и боли больше нет, он плюет на хвост и отправляется к Ане Амари.
Он и так ждал слишком долго — на двадцать два дня дольше, чем имел право, и теперь, возможно, уже поздно, но он все равно найдет Джека.
Потому что Джек нужен ему любым.
Даже не помнящим себя и его — плевать, был бы он снова рядом. Остальное как-нибудь решится.
Гейб садится на кровать в крохотном вонючем номере отеля, закрывает глаза и опускает голову.
Он устал. Надо продержаться еще несколько часов, дожить до рассвета — и Джек наконец-то вернется. Он совсем близко, до него минут пятнадцать на вертолете. Он спит, точнее, находится в каком-то подобии комы, ему не холодно, не больно. Ему никак. Но он жив.
Три дня назад ему что-то снилось, что-то невнятное, полное тепла и прикосновений — или не снилось, а происходило на самом деле. Разобрать не получилось, Гейб и направление-то чувствует очень приблизительно, но это уже и неважно. Они знают, где находится лаборатория, и побывали на ее территории.
На рассвете штурм, абсолютно нелегальный, но победителей не судят, а если они проиграют, то и судить будет некого.
Нужно поспать.
Гейб не двигается с места.
В последний раз он видел Джек шесть месяцев назад, пять из них Гейб убеждал весь мир в том, что верит, будто Джек мертв. Метка, правда, орала об обратном, но ее никто не видел, кроме самого Гейба и Аны, которой как-то пришлось зашивать длинный порез у него на спине.
Джек впал в кому примерно шесть недель назад.
В начале следующей недели Гейб начинает есть то, что хочется, и оттаскивает вещи Джека в прачечную.
Себе, после продолжительной консультации на омежьем форуме — где покупать, что именно говорить, как проверить результат, — он заказывает смесь запахов в парфюмерном магазине. Индивидуальные духи стоят бешеных денег, но на запах Джека они не похожи даже близко, хотя работающая там девушка очень старалась. Гейб и не собирался ими пользоваться.
Когда Джек вернется, Гейб обнюхает его с головы до ног и не слезет с него, пока не пропитается его запахом весь.
Кстати, о не слезет. До течки далеко, но тело, привыкшее к регулярному сексу и постепенно привыкающее к боли, внезапно требует траха, а дрочка не помогает. Надо именно член в заднице, определенный совершенно, но до него не добраться, так что Гейб покупает себе вибратор. Хоть какая-то замена. Хотя бы ее подобие.
Он навещает родителей, почему-то воскресным утром. Идет с ними на мессу и сбегает до того, как начнется приступ. Видеть его не рады, известию о смерти альфы не рады еще больше, ну и хрен с ними всеми.
Джеку больно и плохо — это куда важнее.
Холодно, плохо и больно.
Ему страшно, когда он приходит в себя, страшно настолько, что Гейба тянет бежать и прятаться, но увы, Джеку это не поможет. Он-то спрятаться не может.
Что с ним там делают? Зачем это с ним там делают?
Кем надо быть, чтобы издеваться над человеком, который ни в чем не виноват?
Он ведь в самом деле не виноват, он просто жил, ждал Гейба, потом любил его — ну и работал, да, но на руках Гейба, например, куда больше крови. Банально в силу того, что он старше и был в армии на два года дольше.
Так за что с ним так?
За что?
Вопросы без ответов, которые Гейб задает себе каждый день.
Кому от них легче? Ему точно нет.
Он так скучает, что не знает, куда деться. Он просыпается по ночам, мерзнет и переползает по кровати поближе к Джеку, которого нет. Он говорит «доброе утро» раньше, чем понимает, что некому. Останавливается, если на улице пахнет мятой, или лимоном, или зеленым чаем, или всем вместе. Замирает, дышит, закрыв глаза, и ждет, что Джек шагнет откуда-нибудь, обнимет, извинится за то, что его так долго носило неизвестно где. И потом Гейб будет долго и с удовольствием пинать его ногами. Сразу после того, как закончит целовать.
Ничего подобного не происходит, конечно, и от этого так обидно, что хоть плачь.
Разумеется, Гейб не плачет. Но опасно к этому близок.
Наверное, если бы ему сейчас предложили рожать каждый год, сидеть дома и готовить еду на толпу людей в обмен на то, чтобы Джек был снова рядом, он бы согласился.
Потому что адски скучает, потому что без Джека хреново — потому что Джеку хреново, и чем дальше, тем хуже.
Гейб не сразу это понимает: то, что Джеку становится все хуже.
Возможно, потому что происходит это не рывком, а постепенно, но в один прекрасный день, расцепив сведенные после приступа пальцы и прислушавшись к себе, Гейб вдруг осознает, как все на самом деле плохо.
Он не может описать, что именно не так, но Джек меняется. Ощущение холода теперь сопровождает онемение и равнодушие, страха больше нет, вместо него есть невнятная тревога о чем-то далеком. Но и она медленно сходит на нет, словно Джек забывает себя.
Это пугает еще больше, чем боль и четкий ритм, в котором она накатывает.
И в тот день, когда Гейб осознает, что и боли больше нет, он плюет на хвост и отправляется к Ане Амари.
Он и так ждал слишком долго — на двадцать два дня дольше, чем имел право, и теперь, возможно, уже поздно, но он все равно найдет Джека.
Потому что Джек нужен ему любым.
Даже не помнящим себя и его — плевать, был бы он снова рядом. Остальное как-нибудь решится.
Тебя искать!
Завтра.Гейб садится на кровать в крохотном вонючем номере отеля, закрывает глаза и опускает голову.
Он устал. Надо продержаться еще несколько часов, дожить до рассвета — и Джек наконец-то вернется. Он совсем близко, до него минут пятнадцать на вертолете. Он спит, точнее, находится в каком-то подобии комы, ему не холодно, не больно. Ему никак. Но он жив.
Три дня назад ему что-то снилось, что-то невнятное, полное тепла и прикосновений — или не снилось, а происходило на самом деле. Разобрать не получилось, Гейб и направление-то чувствует очень приблизительно, но это уже и неважно. Они знают, где находится лаборатория, и побывали на ее территории.
На рассвете штурм, абсолютно нелегальный, но победителей не судят, а если они проиграют, то и судить будет некого.
Нужно поспать.
Гейб не двигается с места.
В последний раз он видел Джек шесть месяцев назад, пять из них Гейб убеждал весь мир в том, что верит, будто Джек мертв. Метка, правда, орала об обратном, но ее никто не видел, кроме самого Гейба и Аны, которой как-то пришлось зашивать длинный порез у него на спине.
Джек впал в кому примерно шесть недель назад.
Страница 52 из 70
