Раз-два-три-четыре-пять, я иду тебя искать

Он очень надеется, что там именно склад и помещение меньше по каким-нибудь вполне объяснимым причинам.

Однако практика и служба в армии давно научили Гейба, что там, где могут быть сюрпризы, они обязательно будут. И чем больше шансов на то, что сюрприз может оказаться гадостным, тем гадостнее он окажется. Факт.

Омежка в спальне ноет и хнычет, Гейб ждет пару минут, но ребенок не успокаивается, так что приходится вставать.

У него даже нет имени: родители решили, что омега не стоит того, чтобы тратить деньги на оформление бумаг, возню с детским садом, обучением и школой. Омежка вообще выжил только потому, что о нем заботилась старшая сестра, и Overwatch узнал о нем только потому, что та самая сестра вышла замуж, не смогла забрать омежку с собой в новую семью и кинулась искать тех, кто мог бы ему помочь.

У Гейба до сих пор отчаянно чешутся кулаки от желания набить рожи омежкиному бывшему, слава богу, семейству за то, что они с ним сотворили. Худющий, в девять лет не умеющий читать и писать ребенок жался в углу и просил его не бить. И с трудом поверил в то, что Гейб тоже омега, а значит, ничего ему не сделает.

Омежка не просыпается, но продолжает тихонько хныкать.

Гейб стоит возле него пару минут, искренне не зная, что предпринять, потом садится на кровать, берет ребенка вместе с игрушкой на руки и пытается укачать. Успокоить, осторожно прижимая его к себе.

Осторожно, потому что Гейб боится ему что-нибудь сломать, ну еще и потому что он понятия не имеет, как обращаться с детьми, даже если им не снятся кошмары, а пресловутый омежий инстинкт упорно спит — что хорошо — и никаких подсказок не дает.

— Выглядит очаровательно, — хмыкает Ана, стоящая в дверном проеме. — Мечтаешь о своих?

— Иди ты, — вежливо советует Гейб. — Куда-нибудь. Подальше.

— Не дождешься.

Ана заходит в комнату, закрывает дверь и садится перед Гейбом:

— Конечно, ты беременный будешь той еще задницей, куда хуже, чем сейчас. Выжрешь всем мозги, особенно своему несчастному Джеку, будешь ныть и закусывать персики горчицей, рыдать не по делу и блевать от запаха мяса. Но потом, когда мелкие появятся, станет хорошо. Дети — это вообще хорошо, Гейб.

Вместо ответа он пожимает плечами:

— Наверное. Но пока я воздержусь. Тем более что моего Джека для начала нужно извлечь оттуда живого.

Омежка успокаивается и обнимает Гейб за шею, сопит ему в плечо, а Гейб думает о том, сколько здесь еще таких детей. Десятки только в этой стране, и всех пока не спасти. Гейб видел омежек-подростков, выставленных на продажу за копейки, видел детей-омежек, таскающих тяжеленные коробки, видел омег-проституток, равномерно покрытых синяками.

Не всех удалось вытащить, но по Южной Америке сейчас мотается достаточно агентов Overwatch, так что многим помогут. Гейб тоже мотался, в основном выискивая, где держат Джека, а омежки были лишь прикрытием. Но потом он вернется, с Джеком вместе, и…

Тьма за окном вдруг становится гуще — Гейб замечает это краем глаза и смотрит внимательнее. Больше не горят фонари, не видно деревьев возле соседних домиков, но это не пугает, зато Джек, хотя вроде и не выходит из комы, чувствуется совсем близко. На расстоянии вытянутой руки, нужно только встать и сделать шаг вперед.

— Ты куда? — недоуменно спрашивает Ана, поднимается на ноги, подходит к Гейбу, почему-то оказавшемуся возле окна.

— Не знаю. Показалось что-то.

Фонари на месте, домики тоже, как и деревья, — на улице обычная ночь, ничем не примечательная, кроме жары разве что.

— Что показалось?

— Не знаю.

— Может, тебе врача позвать?

Гейб косится на нее и возвращается на диван, укладывает окончательно затихшего омежку, укрывает его одеялом и думает, что с тем врачом, который с ними здесь, он добровольно общаться не будет никогда.

Доктор Ляо — произносить с уважением и придыханием, — безусловно, хорош, но их первая встреча запомнится Гейбу на всю жизнь. И вторая тоже.

Именно доктор Ляо накачал его каким-то дерьмом в лазарете базы. Из благих побуждений: чтобы Гейб с ходу с койки не кинулся всем доказывать, что Джек жив, и не попал в психушку, как многие до него.

Как папа Аны, после того как пропал отец.

И спасибо доктору Ляо за заботу, но сдаваться в его маленькие ручки Гейб не собирается. При второй встрече он его вообще чуть не прибил, но вовремя сложил два и два, сделал выводы и удержался от мордобоя.

Джек снова далеко — там же, где десять минут назад, — и все еще в коме. Чертовщина какая-то.

Ну или глюки из-за той дряни, которую вливали в Джека. Все возможно. Надо только дожить до утра и увидеть Джека собственными глазами, потрогать собственными руками, обнять — ну и так далее. О том самом «и так далее» Гейб старается не думать, потому что может так получиться, что смотреть и аккуратно обнимать будет единственным, что будет доступно первые недели, если не месяцы.

Джеку не зря так долго было так больно и теперь так долго никак. Вряд ли он сидит, чистенький, сытый и здоровый, в какой-нибудь камере и ждет, когда Гейб прибежит его спасать.