Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
270 мин, 22 сек 15514
Потому что ничего они не делают, вот прямо сейчас, по крайней мере. Они просто есть, обалдеть какое счастье.
Гейб берет в ладони руку Джека, гладит вены на запястье и прикрывает глаза.
Устал он просто безбожно.
И утешает только то, что Ане куда хуже.
И то, что их работа все же пошла на пользу всему миру, пусть это пока не особо заметно, пусть им еще долго придется пахать, как бешеным, но первые результаты видно. Во всяком случае, истерические обвинения Overwatch в нападении на мирный фармконцерн потихоньку сходят на нет, уступая место осторожному анализу информации, которую Ана три дня назад забросила в Сеть информационной бомбой.
Они многого не нашли, например, какие опыты ставили над Джеком и его соседями по палате. Компьютеры, на которых хранились нужные данные, красиво и красочно взорвались, стоило подключить их к источнику питания.
Но вот остальное — подробные описание экспериментов, планы на будущее, анализ пригодности именно альф в качестве подопытных кроликов — было на серверах лаборатории и центрального офиса. До него добрались хакеры даже не Overwatch, а какой-то левой организации по борьбе за права всех разом.
Мир замер, перестал орать и задумался, наверное. На улицу Гейб, как и местные агенты Overwatch, последние дни не выходит, просто потому что из здания невозможно сделать ни шагу. Из-за журналистов, из-за демонстрантов за права омег, против омег, за права всех, против всех и просто случайных зевак. Полицейских, стоящих в оцеплении вокруг главного офиса, Гейбу банально жалко.
Примерно то же самое творится возле психушек, в которых держат омег, благо их три на всю страну. Какие-то идиоты порывались вызволить оттуда разом всех и дарить им счастливое будущее с альфами, другие идиоты были резко против и не верили ничему, что слышали и видели. В столкновениях погибло почти три сотни человек. Омег на тот момент в больницах уже не было.
Ана и ее люди еще в самые первые дни, до медиавзрыва и срывания всяческих покровов, успела забрать их и увезти в центральный штаб Overwatch. Гейб тоже помогал — и все время ждал, что ему позвонят и сообщат, что Джек очнулся, но увы.
Потом надеяться стало сложно, особенно после слов доктора Ляо о том, что Джек — и его соседи, — похоже, давно уже не вполне человеческие существа.
Гейб все равно ждет и надеется.
И приходит к Джеку каждый вечер, разогнав по палатам и комнатам, переоборудованным под общие спальни, омег, напичканных таблетками, их детей, воспитателей, медсестер и прочий мед-и не медперсонал, набившийся в главный офис, как в ковчег перед потопом.
Где-то в Вашингтоне сейчас заседает кризисный штаб правительства, пытаясь придумать, что делать, чтобы успокоить людей. Ана с ними — по видеосвязи, и Гейб поучаствовал, рассказал о том, как Джек пропал и что было потом, но ушел, надоело.
Да и роли он никакой не играет, кроме того на нем руководство омежьим дурдомом, простите, временным общежитием.
Распределить медсестер по тем, кому это нужно, собрать детей, сдать их воспитателям, зарыться в списки «Когтя» в поисках пока не найденных альф, утешить какого-нибудь очередного несчастного тем, что и его пара найдется — буквально вот-вот, — пожрать, собрать детей на обед, потом взрослых, снова всех разогнать, поработать еще немного, потом согнать всех на ужин, потом развести по кроватям — и так изо дня в день уже месяц. Ему не нравится эта работа, но Гейб быстро понял, что омеги доверяют ему безоговорочно. Ты — такой же как мы, значит, ты не причинишь нам вреда и тебе можно верить. Глупость, конечно, но если Гейб говорит, что надо съесть таблетку, то ее едят, а если то же самое говорит медсестра, то многие сопротивляются. Вот так вот.
Успокоить Лусио — того омежку из Перу, — в очередной раз сообщив ему, что его никто не собирается возвращать родителям.
Прийти к Джеку, чтобы поговорить с ним хотя бы пару минут, рухнуть ему под бок и уснуть.
Проснуться в половине шестого утра и опять нырнуть в ту же рутину.
Вообще, изначально Ана сказала, что это работа на неделю, не больше, и Гейб легко справится с бешеной толпой подвывающих возле альф омег.
Он согласился, чтобы не выть самому, потому что хотелось и хочется до сих пор. Особенно глядя на счастливые лица окружающих, воссоединившихся с любимыми, которые так долго считались погибшими. Конец цитаты из статьи авторства какой-то там журналистки, единственной, кого Ана пустила в омежий ад — простите, рай.
Журналистка старалась — ну и еще была и остается звездой с мировым именем, — так что ей поверили.
Правда, Гейб уверен в том, что, как только спадет истерика, люди тут же вспомнят о том, что «Коготь» рассказывал им десятилетиями.
«Коготь», да.
Концерн даже не пытался сопротивляться, что логично. Руководителям нужно было бежать, людям «Когтя» в правительстве — усиленно отмываться, простым работникам — делать вид, что они ничего не знали.
Гейб берет в ладони руку Джека, гладит вены на запястье и прикрывает глаза.
Устал он просто безбожно.
И утешает только то, что Ане куда хуже.
И то, что их работа все же пошла на пользу всему миру, пусть это пока не особо заметно, пусть им еще долго придется пахать, как бешеным, но первые результаты видно. Во всяком случае, истерические обвинения Overwatch в нападении на мирный фармконцерн потихоньку сходят на нет, уступая место осторожному анализу информации, которую Ана три дня назад забросила в Сеть информационной бомбой.
Они многого не нашли, например, какие опыты ставили над Джеком и его соседями по палате. Компьютеры, на которых хранились нужные данные, красиво и красочно взорвались, стоило подключить их к источнику питания.
Но вот остальное — подробные описание экспериментов, планы на будущее, анализ пригодности именно альф в качестве подопытных кроликов — было на серверах лаборатории и центрального офиса. До него добрались хакеры даже не Overwatch, а какой-то левой организации по борьбе за права всех разом.
Мир замер, перестал орать и задумался, наверное. На улицу Гейб, как и местные агенты Overwatch, последние дни не выходит, просто потому что из здания невозможно сделать ни шагу. Из-за журналистов, из-за демонстрантов за права омег, против омег, за права всех, против всех и просто случайных зевак. Полицейских, стоящих в оцеплении вокруг главного офиса, Гейбу банально жалко.
Примерно то же самое творится возле психушек, в которых держат омег, благо их три на всю страну. Какие-то идиоты порывались вызволить оттуда разом всех и дарить им счастливое будущее с альфами, другие идиоты были резко против и не верили ничему, что слышали и видели. В столкновениях погибло почти три сотни человек. Омег на тот момент в больницах уже не было.
Ана и ее люди еще в самые первые дни, до медиавзрыва и срывания всяческих покровов, успела забрать их и увезти в центральный штаб Overwatch. Гейб тоже помогал — и все время ждал, что ему позвонят и сообщат, что Джек очнулся, но увы.
Потом надеяться стало сложно, особенно после слов доктора Ляо о том, что Джек — и его соседи, — похоже, давно уже не вполне человеческие существа.
Гейб все равно ждет и надеется.
И приходит к Джеку каждый вечер, разогнав по палатам и комнатам, переоборудованным под общие спальни, омег, напичканных таблетками, их детей, воспитателей, медсестер и прочий мед-и не медперсонал, набившийся в главный офис, как в ковчег перед потопом.
Где-то в Вашингтоне сейчас заседает кризисный штаб правительства, пытаясь придумать, что делать, чтобы успокоить людей. Ана с ними — по видеосвязи, и Гейб поучаствовал, рассказал о том, как Джек пропал и что было потом, но ушел, надоело.
Да и роли он никакой не играет, кроме того на нем руководство омежьим дурдомом, простите, временным общежитием.
Распределить медсестер по тем, кому это нужно, собрать детей, сдать их воспитателям, зарыться в списки «Когтя» в поисках пока не найденных альф, утешить какого-нибудь очередного несчастного тем, что и его пара найдется — буквально вот-вот, — пожрать, собрать детей на обед, потом взрослых, снова всех разогнать, поработать еще немного, потом согнать всех на ужин, потом развести по кроватям — и так изо дня в день уже месяц. Ему не нравится эта работа, но Гейб быстро понял, что омеги доверяют ему безоговорочно. Ты — такой же как мы, значит, ты не причинишь нам вреда и тебе можно верить. Глупость, конечно, но если Гейб говорит, что надо съесть таблетку, то ее едят, а если то же самое говорит медсестра, то многие сопротивляются. Вот так вот.
Успокоить Лусио — того омежку из Перу, — в очередной раз сообщив ему, что его никто не собирается возвращать родителям.
Прийти к Джеку, чтобы поговорить с ним хотя бы пару минут, рухнуть ему под бок и уснуть.
Проснуться в половине шестого утра и опять нырнуть в ту же рутину.
Вообще, изначально Ана сказала, что это работа на неделю, не больше, и Гейб легко справится с бешеной толпой подвывающих возле альф омег.
Он согласился, чтобы не выть самому, потому что хотелось и хочется до сих пор. Особенно глядя на счастливые лица окружающих, воссоединившихся с любимыми, которые так долго считались погибшими. Конец цитаты из статьи авторства какой-то там журналистки, единственной, кого Ана пустила в омежий ад — простите, рай.
Журналистка старалась — ну и еще была и остается звездой с мировым именем, — так что ей поверили.
Правда, Гейб уверен в том, что, как только спадет истерика, люди тут же вспомнят о том, что «Коготь» рассказывал им десятилетиями.
«Коготь», да.
Концерн даже не пытался сопротивляться, что логично. Руководителям нужно было бежать, людям «Когтя» в правительстве — усиленно отмываться, простым работникам — делать вид, что они ничего не знали.
Страница 60 из 70
