Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
270 мин, 22 сек 15516
Зевнув, Гейб вдруг осознает, что сидит на кровати Джека уже час и бессмысленно пялится на его руку. Нужно пойти в квартиру, что ли, но по дороге Гейба наверняка перехватит какой-нибудь восторженный омега, чтобы сообщить, что муж очнулся и узнал его, и все прекрасно, и спасибо.
Они все почему-то считают, что Гейбу крайне интересно это знать.
Не интересно, но сказать это, глядя в чужие, полные слез и счастья глаза, язык не поворачивается.
В конце концов, многие из омег ждали куда дольше, чем он, и не имели никакой возможности что-то изменить, так что не нужно расстраивать их своей хмурой рожей. Гейб старается, во всяком случае.
Он вообще стал удивительно сентиментальным, хорошо хоть не ревет по малейшему поводу.
Джек в коме.
Его рука чуть теплее воздуха в палате, у него очень спокойное лицо, он не шевелится, у него редкое дыхание, ему не нужна еда или вода — ему нормально. Гейб совершенно ничего от него не чувствует, словно Джек превратился в какой-нибудь куст или пальму.
Это страшно, неприятно и нечеловечески тяжело. Особенно если учесть, что доктор Ляо дает никаких прогнозов. С ним все в порядке, Гейб, ну кроме инородных частиц в организме, он, скорее всего, не хочет тебя видеть, ха-ха.
Гейб снова зевает, потягивается и укладывается рядом с Джеком. Так можно хоть на пару мгновений утром представить себе, что ничего не случилось, еще минут пять — и Джек проснется, перевернется, обнимет его, чмокнет, как маленького, в макушку, погладит, облапает за задницу, потрется вставшим членом…
Не стоит об этом думать, просто потому, что в ближайшем будущем этого не произойдет, а дрочить, прижимаясь к чуть теплому, абсолютно инертному телу — это очень плохая идея. Особенно если учесть, что в палате куча камер и все записывается.
Бесконечные часы записей, показывающих лежащего под одеялом Джека.
Очаровательное зрелище, еще бы не хотелось так убить тех, кто сидит за мониторами и на все это смотрит.
Прямо перед глазами Гейба заросшая щетиной щека и линия нижней челюсти. Джека бы побрить, да и постричь было бы неплохо, но Гейб не умеет, а подпускать к нему какую-нибудь сиделку не желает. Достаточно того, что они меняют постельное белье, обтирают Джека раз в сутки специальной жидкостью — Гейб делает вид, что ничего про это не знает, потому что бесится и ревнует, но у него самого времени на это все нет.
Из-за омежьего бардака и пиздеца за стенами штаба.
Джек обнимает его и трется щекой о макушку, что-то сонно бормочет, и Гейб притирается к нему поближе, закидывая ногу на бедро. Ему холодно, но это кажется нормальным, а запястье что-то сжимает, все сильнее и сильнее.
Гейб открывает глаза, не сразу понимая, что уснул и объятия ему только приснились, в отличие от вибрирующего на руке браслета.
Что-то случилось.
Он садится, пытаясь окончательно проснуться, трет лицо, пока браслет по команде выводит данные на виртуальный монитор.
Двери закрыты.
Окна закрыты.
Количество людей в здании — тысяча тринадцать, как и должно быть.
Все машины на месте, все компьютеры, кроме серверов, выключены.
Первый тоннель закрыт.
Второй тоже.
Как и третий.
Нет, со вторым что-то не то. На первый взгляд, все в порядке, но на второй не особо, да и предчувствия Гейба почти никогда не обманывали.
Жалко, что той твари, которая так помогла им в лаборатории, поблизости нет, ее помощь пригодилась бы, но они так и не выяснили, что это было и куда оно делось.
Гейб двумя командами поднимает с постелей всех боевых агентов, сообщает Ане о том, что у них, похоже, гости, быстро умывается ледяной водой и торопится вниз, ко входу в тоннель.
По дороге его встречают его люди, передают оружие и броню, гарнитуру, которую Гейб мгновенно запихивает в ухо.
Гости прошли примерно половину тоннеля. Камеры в нем показывают пустоту и полное отсутствие живых существ, а вот хитро спрятанные датчики — кустарная разработка Торбьорна, одного из спасенных альф, установленная буквально неделю назад, — исправно докладывают о движении.
Тридцать человек, ни хрена себе, однако. И что-то тяжелое и большое. Неизвестно, что они там с собой притащили.
Ну да не страшно, они не знают, что Гейб о них знает. Еще они не знают о чудных, милых потолочных турельках с пулеметами убойной дальности и скорости, в двойном комплекте закрепленных перед каждым выходом из каждого тоннеля.
И о мобильных щитах повышенной мощности, спасибо все тому же Торбьорну.
И о Рейнхарде, альфе нереальных размеров и нереальной силы, прямо из комы перешедшем в какое-то подобие амока. Еле успокоили, да и то только потому, что рядом был его мелкий и смешной омега, бросившийся беснующейся горе мышц на шею.
Райнхард присмирел и, сразу же как доктор Ляо его отпустил, тут же кинулся записываться в агенты. Из благодарности, ну и потому, что ему хотелось наказать тех, из-за кого Олли оказался в больнице.
Ему не стали отказывать. Зачем, когда любой человек сейчас на счету?
Гейб кивком здоровается с ним, жестами распределяет людей по позициям — за ящиками на складе, о-о-о-очень удобно.
Они все почему-то считают, что Гейбу крайне интересно это знать.
Не интересно, но сказать это, глядя в чужие, полные слез и счастья глаза, язык не поворачивается.
В конце концов, многие из омег ждали куда дольше, чем он, и не имели никакой возможности что-то изменить, так что не нужно расстраивать их своей хмурой рожей. Гейб старается, во всяком случае.
Он вообще стал удивительно сентиментальным, хорошо хоть не ревет по малейшему поводу.
Джек в коме.
Его рука чуть теплее воздуха в палате, у него очень спокойное лицо, он не шевелится, у него редкое дыхание, ему не нужна еда или вода — ему нормально. Гейб совершенно ничего от него не чувствует, словно Джек превратился в какой-нибудь куст или пальму.
Это страшно, неприятно и нечеловечески тяжело. Особенно если учесть, что доктор Ляо дает никаких прогнозов. С ним все в порядке, Гейб, ну кроме инородных частиц в организме, он, скорее всего, не хочет тебя видеть, ха-ха.
Гейб снова зевает, потягивается и укладывается рядом с Джеком. Так можно хоть на пару мгновений утром представить себе, что ничего не случилось, еще минут пять — и Джек проснется, перевернется, обнимет его, чмокнет, как маленького, в макушку, погладит, облапает за задницу, потрется вставшим членом…
Не стоит об этом думать, просто потому, что в ближайшем будущем этого не произойдет, а дрочить, прижимаясь к чуть теплому, абсолютно инертному телу — это очень плохая идея. Особенно если учесть, что в палате куча камер и все записывается.
Бесконечные часы записей, показывающих лежащего под одеялом Джека.
Очаровательное зрелище, еще бы не хотелось так убить тех, кто сидит за мониторами и на все это смотрит.
Прямо перед глазами Гейба заросшая щетиной щека и линия нижней челюсти. Джека бы побрить, да и постричь было бы неплохо, но Гейб не умеет, а подпускать к нему какую-нибудь сиделку не желает. Достаточно того, что они меняют постельное белье, обтирают Джека раз в сутки специальной жидкостью — Гейб делает вид, что ничего про это не знает, потому что бесится и ревнует, но у него самого времени на это все нет.
Из-за омежьего бардака и пиздеца за стенами штаба.
Джек обнимает его и трется щекой о макушку, что-то сонно бормочет, и Гейб притирается к нему поближе, закидывая ногу на бедро. Ему холодно, но это кажется нормальным, а запястье что-то сжимает, все сильнее и сильнее.
Гейб открывает глаза, не сразу понимая, что уснул и объятия ему только приснились, в отличие от вибрирующего на руке браслета.
Что-то случилось.
Он садится, пытаясь окончательно проснуться, трет лицо, пока браслет по команде выводит данные на виртуальный монитор.
Двери закрыты.
Окна закрыты.
Количество людей в здании — тысяча тринадцать, как и должно быть.
Все машины на месте, все компьютеры, кроме серверов, выключены.
Первый тоннель закрыт.
Второй тоже.
Как и третий.
Нет, со вторым что-то не то. На первый взгляд, все в порядке, но на второй не особо, да и предчувствия Гейба почти никогда не обманывали.
Жалко, что той твари, которая так помогла им в лаборатории, поблизости нет, ее помощь пригодилась бы, но они так и не выяснили, что это было и куда оно делось.
Гейб двумя командами поднимает с постелей всех боевых агентов, сообщает Ане о том, что у них, похоже, гости, быстро умывается ледяной водой и торопится вниз, ко входу в тоннель.
По дороге его встречают его люди, передают оружие и броню, гарнитуру, которую Гейб мгновенно запихивает в ухо.
Гости прошли примерно половину тоннеля. Камеры в нем показывают пустоту и полное отсутствие живых существ, а вот хитро спрятанные датчики — кустарная разработка Торбьорна, одного из спасенных альф, установленная буквально неделю назад, — исправно докладывают о движении.
Тридцать человек, ни хрена себе, однако. И что-то тяжелое и большое. Неизвестно, что они там с собой притащили.
Ну да не страшно, они не знают, что Гейб о них знает. Еще они не знают о чудных, милых потолочных турельках с пулеметами убойной дальности и скорости, в двойном комплекте закрепленных перед каждым выходом из каждого тоннеля.
И о мобильных щитах повышенной мощности, спасибо все тому же Торбьорну.
И о Рейнхарде, альфе нереальных размеров и нереальной силы, прямо из комы перешедшем в какое-то подобие амока. Еле успокоили, да и то только потому, что рядом был его мелкий и смешной омега, бросившийся беснующейся горе мышц на шею.
Райнхард присмирел и, сразу же как доктор Ляо его отпустил, тут же кинулся записываться в агенты. Из благодарности, ну и потому, что ему хотелось наказать тех, из-за кого Олли оказался в больнице.
Ему не стали отказывать. Зачем, когда любой человек сейчас на счету?
Гейб кивком здоровается с ним, жестами распределяет людей по позициям — за ящиками на складе, о-о-о-очень удобно.
Страница 62 из 70
