Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
270 мин, 22 сек 15439
Это важно и нужно знать, поэтому Гейб обходит его, дожидается, пока взгляд сфокусируется на его лице, и задает следующий вопрос:
— Почему?
— Что «почему»? — ровно, механически и хрипло уточняет Джек. — Ты не хочешь меня видеть и хочешь, чтобы я был подальше от тебя. Я буду, не волнуйся.
Он облизывается, отворачивается, закрывает глаза, опускает голову — видимо, затем, чтобы показать Гейбу наливающееся красным ухо. Симпатичное такое ухо — опять почему-то пахнет мятой, лимоном и зеленым чаем, — и, глядя на него, Гейб принимает самое идиотское решение в своей жизни.
— Давай уедем отсюда вместе и там уже посмотрим, куда дальше.
Джек переводит на него взгляд, полный недоумения и недоверия, ошалело моргает и улыбается так, что Гейб мгновенно перестает изобретать способ забирать сказанные слова обратно.
На человека, который так светится от одного того, что ему предложили проделать часть пути вместе, совершенно невозможно злиться.
Гейб и не злится, только удивляется чужому, внезапно проснувшемуся энтузиазму. Он бы вел себя так же — вытрясал из менеджера самую лучшую машину, покупал воду и что-нибудь пожевать, суетился бы и улыбался, — если бы в награду за хлопоты ему пообещали свободу. Что такого он пообещал Джеку, что тот выглядит, словно получил самый желанный в мире подарок?
Это странно, но сейчас уже поздно идти на попятную, так что Гейб идет к выбранной Джеком машине — какой-то «Ленд Ровер», огромный, черный, пучеглазый, — плюхается на пассажирское сиденье и готовится к тому, что к нему будут приставать.
Однако Джек сначала молчит, потом пытается заговорить, но замолкает после первой же просьбы заткнуться и больше не произносит ни звука.
Гейб не спрашивает, куда они едут, а надо бы. Ему интересно, но он все равно не спрашивает, наверное потому, что боится услышать ответ.
И вообще — боится. Хоть и понимает, что справиться с ним Джеку будет непросто, но страх не становится меньше. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне.
Ему даже казалось, что все обойдется. В конце концов, шансов найти альфу в его возрасте было не особо много, а его профессия и размеры значительно снижали и оставшиеся.
Он только почему-то ни разу не задумался о том, что ломать его, такого, какой он есть, должно быть куда интереснее и приятнее, чем какого-нибудь хрупкого омежку. И если учесть, что все альфы — садисты по определению…
Джек не похож на садиста, но такое мало у кого написано на лбу светящимися буквами.
Джек больше похож на щенка, которого погладили, а потом пнули за то, что он снова прибежал играть.
И смотреть на него почему-то тяжело физически, так что Гейб таращится в окно.
Снаружи нет ничего, что стоило бы внимания. Холмы, жухлая трава, деревья, какие-то животные, но издалека не разобрать, какие именно.
Через километр покажется деревушка, после нее — ферма: Гейб ездил здесь не раз и даже не десять и знает все пейзажи наизусть, по крайней мере, в пределах ближайших пятидесяти километров.
Джек — Гейб косится на него и тут же отводит взгляд — глядит строго перед собой.
Сжимает руль, стискивает зубы, раздувает ноздри.
Мда.
Было бы забавно показать его родителям. Они плясали бы вокруг дома от радости, увидев, кому Гейб достался — достанется, возможно, а возможно, и нет. И выдали бы Джеку парочку советов, как лучше и правильнее воспитывать их единственного неудавшегося ребенка.
Можно предложить это Джеку. Вдруг он, наслушавшись историй о том, каким Гейб был мерзким подростком и как он всех утомлял, уйдет? Решит не связываться с таким психом?
Было бы отлично, но Гейб подозревает, что всерьез надеяться на такое не стоит.
Они едут, сначала по Триста тридцать первому хайвею, потом сворачивают на Десятую автомагистраль, в направлении Майами. Ну… В чем-то это логично. Куда, если не туда, где они встретились?
Было бы логично, если бы подразумевалось что-нибудь ужасно романтичное, но ничего даже близко похожего Гейб в сложившейся ситуации не видит.
Но, в принципе, Майами — это хорошо, там крупный аэропорт и рейсы куда угодно.
Они продолжают молчать и когда останавливаются, чтобы заправиться и перекусить, и после тоже. Одна фраза Джека «Можно я… заплачу?» не считается за разговор, Гейб на нее и не ответил, просто молча вытащил кошелек.
Вообще, было бы неплохо узнать, с чего Джек так себя ведет, но Гейб опасается задавать вопросы. Потому что совсем не уверен, что ему понравятся ответы. И да, раньше он предпочитал разбираться со всеми имеющимися проблемами сразу, но его «раньше» закончилось в тот момент, когда Джек приехал на базу, вылез из машины и в первый раз улыбнулся.
Черт бы его побрал.
На навигаторе мигает конечная точка — какой-то отель в каком-то маленьком городе, Гейб никогда не слышал названия ни того, ни другого.
Отель это… хм. Пойдет. Особенно если у них будут разные комнаты, но последнее как раз не проблема.
— Почему?
— Что «почему»? — ровно, механически и хрипло уточняет Джек. — Ты не хочешь меня видеть и хочешь, чтобы я был подальше от тебя. Я буду, не волнуйся.
Он облизывается, отворачивается, закрывает глаза, опускает голову — видимо, затем, чтобы показать Гейбу наливающееся красным ухо. Симпатичное такое ухо — опять почему-то пахнет мятой, лимоном и зеленым чаем, — и, глядя на него, Гейб принимает самое идиотское решение в своей жизни.
— Давай уедем отсюда вместе и там уже посмотрим, куда дальше.
Джек переводит на него взгляд, полный недоумения и недоверия, ошалело моргает и улыбается так, что Гейб мгновенно перестает изобретать способ забирать сказанные слова обратно.
На человека, который так светится от одного того, что ему предложили проделать часть пути вместе, совершенно невозможно злиться.
Гейб и не злится, только удивляется чужому, внезапно проснувшемуся энтузиазму. Он бы вел себя так же — вытрясал из менеджера самую лучшую машину, покупал воду и что-нибудь пожевать, суетился бы и улыбался, — если бы в награду за хлопоты ему пообещали свободу. Что такого он пообещал Джеку, что тот выглядит, словно получил самый желанный в мире подарок?
Это странно, но сейчас уже поздно идти на попятную, так что Гейб идет к выбранной Джеком машине — какой-то «Ленд Ровер», огромный, черный, пучеглазый, — плюхается на пассажирское сиденье и готовится к тому, что к нему будут приставать.
Однако Джек сначала молчит, потом пытается заговорить, но замолкает после первой же просьбы заткнуться и больше не произносит ни звука.
Гейб не спрашивает, куда они едут, а надо бы. Ему интересно, но он все равно не спрашивает, наверное потому, что боится услышать ответ.
И вообще — боится. Хоть и понимает, что справиться с ним Джеку будет непросто, но страх не становится меньше. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне.
Ему даже казалось, что все обойдется. В конце концов, шансов найти альфу в его возрасте было не особо много, а его профессия и размеры значительно снижали и оставшиеся.
Он только почему-то ни разу не задумался о том, что ломать его, такого, какой он есть, должно быть куда интереснее и приятнее, чем какого-нибудь хрупкого омежку. И если учесть, что все альфы — садисты по определению…
Джек не похож на садиста, но такое мало у кого написано на лбу светящимися буквами.
Джек больше похож на щенка, которого погладили, а потом пнули за то, что он снова прибежал играть.
И смотреть на него почему-то тяжело физически, так что Гейб таращится в окно.
Снаружи нет ничего, что стоило бы внимания. Холмы, жухлая трава, деревья, какие-то животные, но издалека не разобрать, какие именно.
Через километр покажется деревушка, после нее — ферма: Гейб ездил здесь не раз и даже не десять и знает все пейзажи наизусть, по крайней мере, в пределах ближайших пятидесяти километров.
Джек — Гейб косится на него и тут же отводит взгляд — глядит строго перед собой.
Сжимает руль, стискивает зубы, раздувает ноздри.
Мда.
Было бы забавно показать его родителям. Они плясали бы вокруг дома от радости, увидев, кому Гейб достался — достанется, возможно, а возможно, и нет. И выдали бы Джеку парочку советов, как лучше и правильнее воспитывать их единственного неудавшегося ребенка.
Можно предложить это Джеку. Вдруг он, наслушавшись историй о том, каким Гейб был мерзким подростком и как он всех утомлял, уйдет? Решит не связываться с таким психом?
Было бы отлично, но Гейб подозревает, что всерьез надеяться на такое не стоит.
Они едут, сначала по Триста тридцать первому хайвею, потом сворачивают на Десятую автомагистраль, в направлении Майами. Ну… В чем-то это логично. Куда, если не туда, где они встретились?
Было бы логично, если бы подразумевалось что-нибудь ужасно романтичное, но ничего даже близко похожего Гейб в сложившейся ситуации не видит.
Но, в принципе, Майами — это хорошо, там крупный аэропорт и рейсы куда угодно.
Они продолжают молчать и когда останавливаются, чтобы заправиться и перекусить, и после тоже. Одна фраза Джека «Можно я… заплачу?» не считается за разговор, Гейб на нее и не ответил, просто молча вытащил кошелек.
Вообще, было бы неплохо узнать, с чего Джек так себя ведет, но Гейб опасается задавать вопросы. Потому что совсем не уверен, что ему понравятся ответы. И да, раньше он предпочитал разбираться со всеми имеющимися проблемами сразу, но его «раньше» закончилось в тот момент, когда Джек приехал на базу, вылез из машины и в первый раз улыбнулся.
Черт бы его побрал.
На навигаторе мигает конечная точка — какой-то отель в каком-то маленьком городе, Гейб никогда не слышал названия ни того, ни другого.
Отель это… хм. Пойдет. Особенно если у них будут разные комнаты, но последнее как раз не проблема.
Страница 8 из 70
