Ремиссия

И так все они умерли… Словно в блокадном Ленинграде: умирали один за другим, пока очередь не дошла до Сережи. Я пове-рить не могла тому, что все это наяву происходит… До сих пор не могу поверить в то, что все это на самом деле! Может быть, поэто-му горе меня и не убило совсем. Мне все казалось каким-то нере-альным, как колдовство в страшной сказке: словно сама Смерть по-селилась в нашем доме, среди нас… Не знаю: может, мне следовало раньше уйти? Схватить Сережу и убежать?

Некоторое время они идут молча, глядя на могилы, располо-женные вдоль аллеи.

На одном из памятников — овальная фотография совсем ма-ленького, лопоухого, весело смеющегося мальчика — не Сережи, другого мальчика, да и даты жизни: 1949 — 1955 годы.

Но все равно возле этой могилы Надя на секунду задержива-ется. А потом убыстряет шаг.

Могла бы я спасти Сережу, если бы увезла его? Он умер — ни от чего. Без причин. Просто остановилось сердце. Словно Смерть сама пришла за ним… Такое бывает, но — очень редко. И почти все случаи — у младенцев до пяти месяцев. Никогда я не была настрое-на мистически, а теперь — просто не знаю, во что мне верить! Если бы я бросила Олега, отдалилась от него — спасла бы я этим Сере-жу? Мне почему-то кажется — нет, не спасла бы… А так — испол-нила свой долг до конца. Хотя — какой смысл в этом во всем? Се-мья рухнула. Ребенок умер. Я повторяю снова и снова: умер, умер, умер… Но по-настоящему я так и не поняла того, что он умер. Ты понимаешь, Коля? А Олег… Я сказала, что мы должны временно пожить порознь. Но я к нему не вернусь. Он мне вдруг стал проти-вен после смерти Сережи. Так противен… Я с трудом заставляла себя оставаться с ним рядом! И — не выдержала, ушла… А если он опять заболеет? Позовет меня? Что мне делать? Я не могу за ним ухаживать… Я его ненавижу… Он ничего не сделал плохого, я знаю, но отчего-то такое ощущение, что это он во всем виноват…

Он виноват перед тобою, Надя, — вдруг говорит Коля.

Надя удивленно замирает, даже останавливается.

О чем ты говоришь?

Об Олеге. Он перед тобой виноват. Он не любит тебя по-настоящему. Ты вон все отдала, сколько за ним ухаживала… А он переспал со Светланой уже через неделю после того, как ты ушла. И сейчас он с ней спит. Она-то думает, я не знаю. И он так думает. Но я в первый же вечер все понял. Она поздно вернулась, начала врать, что у подружки задержалась. У подружки! У нее нет в Моск-ве подруг.

У Олега любовная связь с твоей сестрой?! Коля, но она же со-всем девочка! — изумленно всплескивает руками Надя.

Да. Но она красивая, — спокойно отвечает Коля. — И она влюбилась в Олега еще на той вечеринке… Я потому больше ее и не приводил. Боялся, что она начнет вешаться на Олега и ты оби-дишься на меня. Нет, ты не думай, она не потаскушка какая-нибудь, она просто дура. Влюбилась во взрослого, красивого мужика. Да он еще корчит из себя страдальца, всеми покинутого сиротку… Не удивлюсь, если она уже на днях к нему переберется и поставит меня перед свершившимся фактом. И я, честно говоря, не знаю даже, что мне делать. Надрать ей уши? Надрать ей задницу? Я ведь могу!

Надя потрясенно смотрит на Колю, на лице ее сменяются са-мые разные выражения: словно она не знает, рассмеяться ей или за-плакать.

А Коля продолжает невозмутимо говорить:

Могу запретить ей встречаться с ним. Отправить ее домой, в Сызрань. Черт с ними, с экзаменами… Все равно завалит.

Коленька! — с нежной улыбкой говорит наконец Надя.

А хочешь — Олегу морду набью? — тут же пылко предлагает Коля. — Я это тоже могу. Запросто. Я только решил у тебя сначала спросить… А вдруг ты — против?

Я… Я не против. Только все равно не надо.

Почему не надо?

Ну… Он же болен.

Он выздоровел.

Возможно, это только ремиссия. И вообще… Не надо никому морду бить, уши драть. Пусть живут. Я просто подам на развод. Думаю, теперь Олег не будет против. И у него есть женщина, кото-рая станет за ним ухаживать, если что. Она ведь будет за ним уха-живать?

Будет. Она хорошая девка. Только дура…

Просто она очень молодая. Я в ее возрасте… Боже мой, я в ее возрасте была такая глупая! И такая счастливая! — Надя принима-ется плакать, стыдясь своих слез, но не в силах удержать их.

Надь! Не надо, а?

Не могу… Просто… Понимаешь, все это… И Сережа! А ко-гда мне было семнадцать лет, я и знать не знала… И я думала, что у меня непременно родится девочка. Мне девочку хотелось. Но до Сережи оставалось еще так много лет тогда, когда мне было семна-дцать…

Я помню. На первом курсе. Я тогда в тебя влюбился. Но я был такой чурбан… А ты — лучше всех. Я подойти-то к тебе боял-ся. И все думал: а не замочить ли мне Олега? Но это не всерьез. Мы же вроде как дружили. И мне казалось — он лучше меня. Достой-нее. Он все-таки москвич… А я — из общаги…

Коленька!

Хорошо, что я квартиру купил до кризиса. После мне бы уже не собрать столько денег.

Коля!