Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Дело 1888 года. Как уже знают читатели «Рейхенбахских хроник», в этот период доктор Уотсон женился и покинул квартиру на Бейкер-стрит. Зимой 1888 года к Холмсу неожиданно обращается за помощью секретарь Майкрофта Алан Грей.
50 мин, 35 сек 18987
Спальню я обыскал самым тщательным образом, хотя в основном меня интересовало пространство вокруг кровати. Женское любопытство пани все-таки возобладало над страхами, и она с удивлением смотрела из-за косяка, как вполне приличный, вроде бы, джентльмен ползает на карачках по ковру.
— Вы не входили сюда ни разу за это время? — спросил я, встав наконец и отряхивая брюки.
— Только утром, когда… Берк закричал…
— Не волнуйтесь, дорогая. Мистер Холмс хочет нам помочь.
Чтобы предотвратить новый всплеск «романтики» со стороны пани, я поспешил спросить:
— И вы, увидев вазочку, которую накануне принесли в спальню мужа, решили, что его отравил мистер Грей, поэтому поспешили унести конфеты к себе в спальню и переложить их обратно в коробку? Ведь полиция забрала именно коробку с конфетами?
— Конечно, мистер Холмс, не могла же я допустить, чтобы моего жениха… о… теперь я верю тому, что о вас пишут. Но как вы узнали про вазочку? Я никому не говорила!
— Шерлок Холмс — гениальный сыщик, дорогая.
Я готов был придушить Грея на месте.
— Такая тонко чувствующая женщина, и таким вкусом, — мстительно ответил я, — не могла же поставить в спальне полупустую коробку — пусть даже и собиралась скормить конфеты нелюбимому супругу.
Разумеется, объяснение вышло так себе. Но мне не хотелось выдавать горничную, которая упоминала о вазочке. Лестрейд же с самого начала сказал, что конфеты были конфискованы именно в коробке.
— Когда мистер Грей не взял конфету и уехал, я решила — отдам все оставшиеся конфеты мужу. Пан Сокольский любил сладкое. И я… я мужа не любила, это правда, но и ничего такого… у нас были вполне мирные отношения, честное слово, мистер Холмс. Я сложила конфеты в вазочку горкой, а ту самую положила на самый верх. Очень красиво получилось. Но в последний момент мне стало жаль фантика и… — пани стрельнула глазами в Грея, — ведь Алан держал его в руках. И я вынула конфету и взяла бумажку на память. А конфету положила обратно. И унесла вазочку в спальню. Я поставила ее вон туда, на столик около кресла, рядом с пепельницей. Муж курил в этом кресле перед сном. А утром… утром… когда я увидела… я решила… и да, я переложила конфеты в коробку. Потом ее увезла полиция.
— Что вы решили, мы знаем.
Я уже окончательно уверился, что именно конфета в обертке была отравлена. Оставалось понять, каким образом в нее попал яд.
— Давайте пройдем в кабинет, — сказал я.
В кабинете Сокольского стоял старинный польский доспех, украшенный перьями, который при ближайшем рассмотрении оказался копией. На стене висела картина — тоже с национальным колоритом. Вполне возможно, даже Матейко или его подражатель. Что ж нередко патриотизм демонстрируют и морально нечистоплотные люди.
Портрет покойного висел тут же, в кабинете, украшенный траурным бантом. Что ж, Сокольский был еще сравнительно молодым и вполне привлекательным мужчиной — с пышными «патриотическими» усами, выразительной ямочкой на чисто выбритом подбородке. Вполне такой пышущий здоровьем… любитель малолеток. Впрочем, если бы я не знал о таком интересе покойного, внешне он бы показался мне привлекательным человеком.
Теперь пани пожелала присутствовать, и я велел ей и Грею сесть на диван у стены и не мешать мне. Начал осмотр я с той части комнаты, где располагался стол, потом постепенно перебрался к доспеху — мои зрители терпеливо ждали.
Размышляя потом над этим делом, я вынужден был признать, что мне просто повезло найти что-то вещественное и построить цепочку умозаключений. Не вздумай я шарить в камине, который в последние дни не топили, я бы так и блуждал в потемках.
— Вот она! — воскликнул я, выуживая обертку, которая попала между бревен, на всякий случай уложенных на решетке.
— Четвертая? — спросил Грей. — Была четвертая конфета?
— Помолчите, Грей, — ответил я, усевшись прямо на полу и поджав ноги.
Итак, Сокольский собирался якобы в клуб, когда брал конфету. Почему же обертка оказалась в его камине?
— Этот камин давно топили в последний раз? — спросил я.
— Дня за два до того, как…
— Наверняка все камины в доме топили в тот день, когда я принес конфеты, — сказал вдруг Грей. — Тогда было очень холодно.
— Да, — подхватила пани. — На следующий день потеплело, и топили только в гостиной. Тут нет.
— Мадам, ваш муж в первый вечер сразу уехал, он заходил к себе или был уже одет для выхода?
— Он зашел ко мне прямо перед тем, как уехать, сказал, что вернется утром, послал Берка за экипажем… точно, он заходил к себе. Он заметил, что испачкал перчатку, когда брал шоколадку, и пошел взять другие сам, потому что лакей уже ушел. Заходил он в спальню или сюда, не знаю, я не следила за ним, собиралась лечь спать.
— Вы не входили сюда ни разу за это время? — спросил я, встав наконец и отряхивая брюки.
— Только утром, когда… Берк закричал…
— Не волнуйтесь, дорогая. Мистер Холмс хочет нам помочь.
Чтобы предотвратить новый всплеск «романтики» со стороны пани, я поспешил спросить:
— И вы, увидев вазочку, которую накануне принесли в спальню мужа, решили, что его отравил мистер Грей, поэтому поспешили унести конфеты к себе в спальню и переложить их обратно в коробку? Ведь полиция забрала именно коробку с конфетами?
— Конечно, мистер Холмс, не могла же я допустить, чтобы моего жениха… о… теперь я верю тому, что о вас пишут. Но как вы узнали про вазочку? Я никому не говорила!
— Шерлок Холмс — гениальный сыщик, дорогая.
Я готов был придушить Грея на месте.
— Такая тонко чувствующая женщина, и таким вкусом, — мстительно ответил я, — не могла же поставить в спальне полупустую коробку — пусть даже и собиралась скормить конфеты нелюбимому супругу.
Разумеется, объяснение вышло так себе. Но мне не хотелось выдавать горничную, которая упоминала о вазочке. Лестрейд же с самого начала сказал, что конфеты были конфискованы именно в коробке.
— Когда мистер Грей не взял конфету и уехал, я решила — отдам все оставшиеся конфеты мужу. Пан Сокольский любил сладкое. И я… я мужа не любила, это правда, но и ничего такого… у нас были вполне мирные отношения, честное слово, мистер Холмс. Я сложила конфеты в вазочку горкой, а ту самую положила на самый верх. Очень красиво получилось. Но в последний момент мне стало жаль фантика и… — пани стрельнула глазами в Грея, — ведь Алан держал его в руках. И я вынула конфету и взяла бумажку на память. А конфету положила обратно. И унесла вазочку в спальню. Я поставила ее вон туда, на столик около кресла, рядом с пепельницей. Муж курил в этом кресле перед сном. А утром… утром… когда я увидела… я решила… и да, я переложила конфеты в коробку. Потом ее увезла полиция.
— Что вы решили, мы знаем.
Я уже окончательно уверился, что именно конфета в обертке была отравлена. Оставалось понять, каким образом в нее попал яд.
— Давайте пройдем в кабинет, — сказал я.
В кабинете Сокольского стоял старинный польский доспех, украшенный перьями, который при ближайшем рассмотрении оказался копией. На стене висела картина — тоже с национальным колоритом. Вполне возможно, даже Матейко или его подражатель. Что ж нередко патриотизм демонстрируют и морально нечистоплотные люди.
Портрет покойного висел тут же, в кабинете, украшенный траурным бантом. Что ж, Сокольский был еще сравнительно молодым и вполне привлекательным мужчиной — с пышными «патриотическими» усами, выразительной ямочкой на чисто выбритом подбородке. Вполне такой пышущий здоровьем… любитель малолеток. Впрочем, если бы я не знал о таком интересе покойного, внешне он бы показался мне привлекательным человеком.
Теперь пани пожелала присутствовать, и я велел ей и Грею сесть на диван у стены и не мешать мне. Начал осмотр я с той части комнаты, где располагался стол, потом постепенно перебрался к доспеху — мои зрители терпеливо ждали.
Размышляя потом над этим делом, я вынужден был признать, что мне просто повезло найти что-то вещественное и построить цепочку умозаключений. Не вздумай я шарить в камине, который в последние дни не топили, я бы так и блуждал в потемках.
— Вот она! — воскликнул я, выуживая обертку, которая попала между бревен, на всякий случай уложенных на решетке.
— Четвертая? — спросил Грей. — Была четвертая конфета?
— Помолчите, Грей, — ответил я, усевшись прямо на полу и поджав ноги.
Итак, Сокольский собирался якобы в клуб, когда брал конфету. Почему же обертка оказалась в его камине?
— Этот камин давно топили в последний раз? — спросил я.
— Дня за два до того, как…
— Наверняка все камины в доме топили в тот день, когда я принес конфеты, — сказал вдруг Грей. — Тогда было очень холодно.
— Да, — подхватила пани. — На следующий день потеплело, и топили только в гостиной. Тут нет.
— Мадам, ваш муж в первый вечер сразу уехал, он заходил к себе или был уже одет для выхода?
— Он зашел ко мне прямо перед тем, как уехать, сказал, что вернется утром, послал Берка за экипажем… точно, он заходил к себе. Он заметил, что испачкал перчатку, когда брал шоколадку, и пошел взять другие сам, потому что лакей уже ушел. Заходил он в спальню или сюда, не знаю, я не следила за ним, собиралась лечь спать.
Страница 11 из 14
