Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. «Кто у нас только не перебывал в доме в качестве клиентов. Кого теперь еще ждать? Среди ночи в окно второго этажа постучится вампир?»
65 мин, 45 сек 20212
Я затрясся от беззвучного смеха.
— Воистину человеческая глупость не знает предела. А теперь постойте в сторонке. Нам нельзя зажигать свет, и мне придется действовать очень быстро, чтобы найти здесь что-нибудь. Хотя…
На столе Холмс увидел свечу со старомодным экраном. Он развернул ее так, чтобы свет падал в противоположную от окна сторону, и зажег. В ее мерцающем свете я увидел ничем не примечательную комнату. Ничего эстетского. Видимо, хозяйки дома были насчет этого строги. Обычная мебель, расставлена как-то неудобно, без уюта. Письменный стол слишком далеко от окна, но, видимо, жильцу было неважно: он все равно писал по ночам. Упорно и, я бы сказал, лихорадочно, судя по грудам исписанных листов, которые служанке, очевидно, запрещалось трогать. Книги нашей клиентки на столе точно не было, а в слишком маленькие ящики она бы не поместилась.
Я взял первый попавшийся листок и прочел:
— «Мои мечты под слоем прелых листьев погребены»… Бр-р-р… Я бы сказал, что все это, — указал я на стол, — напоминает манию.
— Самую опасную ее разновидность, — отозвался Холмс из темного угла, где он осматривал буфет.
— Вот как? — переспросил я слегка напряженно.
— Джон, умоляю вас! — проворчал Холмс. — Что за глупости лезут вам в голову?! Я имел в виду влюбленность в кумира, а не графоманию.
Прозвучало настолько двусмысленно, что мне самому стало смешно и сразу отлегло от сердца. Холмс меж тем, ориентируясь в темном помещении не хуже нетопыря, переходил от одного предмета мебели к другому. Он не нашел ничего стоящего в первой комнате и бесцеремонно прошел в спальню. Я — следом за ним.
Оглядевшись тут, я вспомнил времена, когда мы только-только поселились на Бейкер-стрит. Неужели наши комнаты тогда выглядели так же безлико? Абсолютно ничего по этой спальне нельзя было сказать о ее обитателе. Кровать, платяной шкаф, комод, коврик, пустая тумбочка в изголовье.
— А ведь он тут прожил почти год, — по привычке ответил Холмс моим мыслям.
Он подошел к окну и потрогал шторы.
— Очень плотные. Не пропускают света. Несите свечку, Уотсон.
Я быстро принес из гостиной подсвечник и терпеливо принялся ходить вслед за Холмсом, пока он осматривал шкаф, обшаривал пространство под матрасом и за изголовьем кровати. Наконец он полез в комод и стал обстукивать изнутри ящики.
— Ага! — воскликнул он.
Аккуратно вынул постельное белье и сложил стопкой на ковре. Потом достал перочинный нож и поддел второе дно.
Я подошел ближе и посветил. Но, увы, книги в тайнике не оказалось. Только какая-то тетрадка. Видимо, дневник. Какие-то листки, напоминающие рекламные листовки, и плоская коробка.
— Заглянем? — спросил Холмс и, не дожидаясь моего ответа, открыл крышку.
— Право, дорогой. Это наверняка личные фотографии, — запротестовал я, успев заметить, что в коробке лежат какие-то карточки.
— Личные? — усмехнувшись, мой друг передал мне одну.
Кажется, я покраснел не хуже нашего приятеля кэбмена. Это был порнографический снимок. С мужчинами. Конечно, я не был наивен и знал, что подобные фотографии, в принципе, существуют. И я никогда не считал себя ханжой. Но мне стало почему-то до крайности неловко и даже противно.
— А книги, слава богу, нет, — резюмировал мой друг.
— Отчего «слава богу»?
— Мне не внушает симпатии этот… персонаж. И окажись он вором, я бы мучился желанием донести на него полиции. Что в данных обстоятельствах, конечно, невозможно. И не прибавило бы мне… хм… уважения к самому себе. Такой вот парадокс.
— Вполне вас понимаю. Я бы сказал, он скорее нуждается во враче, и, разумеется, не потому, что предпочитает мужчин.
Холмс не ответил, приводя в первоначальное состояние ящик комода. Покончив с этим, он взял у меня из рук свечу и направился было к выходу, но вдруг остановился.
— Вы спрашивали меня, зачем я взялся за это дело? Помните, что сказала наша клиентка, Уотсон? «У меня призвание такое же, как и у вас, — помогать людям». Я льщу себя надеждой, что гораздо больше похож на нее, чем на хлыща, который, кого бы он там не (ни?) предпочитал, может наступить на куклу играющего ребенка.
— Господи, как вы вообще можете сравнивать?! — ворчал я, идя за Холмсом. — Как у вас только язык повернулся?
Мой друг не отвечал. Но когда мы спустились по темной лестнице и оказались в пятне фонарного света, падающего через окошко над входной дверью, я увидел, что Холмс улыбается.
Только мы выбрались наружу, преодолели заборы и сараи и очутились на улице, как к двери дома подъехал экипаж.
— Как нам повезло, — пробормотал Холмс, потянув меня за руку. Мы спрятались за дерево.
Из экипажа выбрался Килборн — с большой корзиной в руках, из которой торчало горлышко бутылки. А за ним — мужчина примерно его возраста, выглядящий не в пример приличнее. Он достал из экипажа вторую корзину, расплатился с извозчиком и вместе с Килборном пошел к дверям дома. Оба оживленно о чем-то болтали.
— Смотрите-ка, Уотсон. А талисман нашей клиентки подействовал, — усмехнулся Холмс.
— Воистину человеческая глупость не знает предела. А теперь постойте в сторонке. Нам нельзя зажигать свет, и мне придется действовать очень быстро, чтобы найти здесь что-нибудь. Хотя…
На столе Холмс увидел свечу со старомодным экраном. Он развернул ее так, чтобы свет падал в противоположную от окна сторону, и зажег. В ее мерцающем свете я увидел ничем не примечательную комнату. Ничего эстетского. Видимо, хозяйки дома были насчет этого строги. Обычная мебель, расставлена как-то неудобно, без уюта. Письменный стол слишком далеко от окна, но, видимо, жильцу было неважно: он все равно писал по ночам. Упорно и, я бы сказал, лихорадочно, судя по грудам исписанных листов, которые служанке, очевидно, запрещалось трогать. Книги нашей клиентки на столе точно не было, а в слишком маленькие ящики она бы не поместилась.
Я взял первый попавшийся листок и прочел:
— «Мои мечты под слоем прелых листьев погребены»… Бр-р-р… Я бы сказал, что все это, — указал я на стол, — напоминает манию.
— Самую опасную ее разновидность, — отозвался Холмс из темного угла, где он осматривал буфет.
— Вот как? — переспросил я слегка напряженно.
— Джон, умоляю вас! — проворчал Холмс. — Что за глупости лезут вам в голову?! Я имел в виду влюбленность в кумира, а не графоманию.
Прозвучало настолько двусмысленно, что мне самому стало смешно и сразу отлегло от сердца. Холмс меж тем, ориентируясь в темном помещении не хуже нетопыря, переходил от одного предмета мебели к другому. Он не нашел ничего стоящего в первой комнате и бесцеремонно прошел в спальню. Я — следом за ним.
Оглядевшись тут, я вспомнил времена, когда мы только-только поселились на Бейкер-стрит. Неужели наши комнаты тогда выглядели так же безлико? Абсолютно ничего по этой спальне нельзя было сказать о ее обитателе. Кровать, платяной шкаф, комод, коврик, пустая тумбочка в изголовье.
— А ведь он тут прожил почти год, — по привычке ответил Холмс моим мыслям.
Он подошел к окну и потрогал шторы.
— Очень плотные. Не пропускают света. Несите свечку, Уотсон.
Я быстро принес из гостиной подсвечник и терпеливо принялся ходить вслед за Холмсом, пока он осматривал шкаф, обшаривал пространство под матрасом и за изголовьем кровати. Наконец он полез в комод и стал обстукивать изнутри ящики.
— Ага! — воскликнул он.
Аккуратно вынул постельное белье и сложил стопкой на ковре. Потом достал перочинный нож и поддел второе дно.
Я подошел ближе и посветил. Но, увы, книги в тайнике не оказалось. Только какая-то тетрадка. Видимо, дневник. Какие-то листки, напоминающие рекламные листовки, и плоская коробка.
— Заглянем? — спросил Холмс и, не дожидаясь моего ответа, открыл крышку.
— Право, дорогой. Это наверняка личные фотографии, — запротестовал я, успев заметить, что в коробке лежат какие-то карточки.
— Личные? — усмехнувшись, мой друг передал мне одну.
Кажется, я покраснел не хуже нашего приятеля кэбмена. Это был порнографический снимок. С мужчинами. Конечно, я не был наивен и знал, что подобные фотографии, в принципе, существуют. И я никогда не считал себя ханжой. Но мне стало почему-то до крайности неловко и даже противно.
— А книги, слава богу, нет, — резюмировал мой друг.
— Отчего «слава богу»?
— Мне не внушает симпатии этот… персонаж. И окажись он вором, я бы мучился желанием донести на него полиции. Что в данных обстоятельствах, конечно, невозможно. И не прибавило бы мне… хм… уважения к самому себе. Такой вот парадокс.
— Вполне вас понимаю. Я бы сказал, он скорее нуждается во враче, и, разумеется, не потому, что предпочитает мужчин.
Холмс не ответил, приводя в первоначальное состояние ящик комода. Покончив с этим, он взял у меня из рук свечу и направился было к выходу, но вдруг остановился.
— Вы спрашивали меня, зачем я взялся за это дело? Помните, что сказала наша клиентка, Уотсон? «У меня призвание такое же, как и у вас, — помогать людям». Я льщу себя надеждой, что гораздо больше похож на нее, чем на хлыща, который, кого бы он там не (ни?) предпочитал, может наступить на куклу играющего ребенка.
— Господи, как вы вообще можете сравнивать?! — ворчал я, идя за Холмсом. — Как у вас только язык повернулся?
Мой друг не отвечал. Но когда мы спустились по темной лестнице и оказались в пятне фонарного света, падающего через окошко над входной дверью, я увидел, что Холмс улыбается.
Только мы выбрались наружу, преодолели заборы и сараи и очутились на улице, как к двери дома подъехал экипаж.
— Как нам повезло, — пробормотал Холмс, потянув меня за руку. Мы спрятались за дерево.
Из экипажа выбрался Килборн — с большой корзиной в руках, из которой торчало горлышко бутылки. А за ним — мужчина примерно его возраста, выглядящий не в пример приличнее. Он достал из экипажа вторую корзину, расплатился с извозчиком и вместе с Килборном пошел к дверям дома. Оба оживленно о чем-то болтали.
— Смотрите-ка, Уотсон. А талисман нашей клиентки подействовал, — усмехнулся Холмс.
Страница 12 из 18
