Русский Север ждал снега. Он должен был пойти через дня два-три. Небо было цвета аккумуляторного свинца. Дождя не было, но и без него воздух был настолько насыщен влагой, что одежда была мокрой и тяжелой.
149 мин, 13 сек 15943
… Но Иван проскочил то место… Вот и ручей какой-то, или речушка, достаточно широкий, не перепрыгнешь, а тут еще и медведь с ревом подоспел сзади и Иван ринулся в воду, высоко поднимая над головой ребенка. Однако, ручей оказался неглубоким. Вода стояла чуть выше колена. Ступни обожгло ледяным холодом нахлынувшей воды. Пять широких шагов в воде, и он выскочил на берег.
Выбрался на берег, оглянулся — сзади никого. Береговая полоса была открыта, широка и усеяна галькой. Иван долго и жадно вслушивался и всматривался в темноту — кажется, медведь угомонился…
Скинул мешок и рюкзак на землю, а на них уложил и орущую новорожденную. Все мягче будет. Побегал по бережку с ружьем наперевес — может, увидит зверя, но далеко от ребенка не отходил — зверюга хитрая, мало ли что удумает. Напряг память, но как не пытался припомнить, где это он, не вспомнил. Место абсолютно незнакомое. В голову закралась страшненькая мысль — заблудился! Загнал все-таки медведь в чащобу, сбил с хоженого пути. И теперь они оба у него в руках — и взрослый, и ребенок. Каков зверь! Все сделал правильно! И на ружье он не будет кидаться. Нет. Знает что такое ружье. Опытный гад! Не полезет. Но нападет, когда нужно будет, или дождется, пока загнанная жертва сама не помрет — здесь это недолго, заблудившись то в этих местах…
Идти дальше смысла не было. Нужно было как-то коротать ночь, чтобы утром пойти с новыми силами, и при дневном свете, иначе еще дальше можно уйти. Так хоть какая-то надежда есть, что выйдет он на знакомые места. Если конечно хозяин тайги даст.
А место подходило — много открытого пространства, под ногами галька — зашуршит под весом, стало быть, медведь бесшумно не подкрадется, с другой стороны ручей рядом — если пойдет ночью медведь на него, так он услышит по всплеску воды. Хотя хрен его знает — медведь умный, хитрый и умелый, подкрадется и сломает, охнуть не успеешь… Покурил. От «примки» затошнило, едва всего не вывернуло наружу, вместе с потрохами. Выкинул подальше примятую пачку с последними двумя сигаретками. В его голове родился план, который помог бы хоть как-то выжить…
… Спустя минут двадцать, благодаря его усилиям, во тьме, на бережку загорелся первый костерок, затем, спустя еще некоторое время, второй, третий, и еще один, а там и пятый. Может быть хоть огонь спугнет зверя, хоть малость. Несмотря на все старания мелко-накрапывающего дождя, костры разгорелись неплохо. Сбегал до ближайшей кромки леса — насобирал еще сухих ветвей — нужно было создать топливный запас на ночь. Пришлось попотеть. Топора не было. Пришлось собирать хворост, да обламывать сухие ветви на кустах и деревьях поблизости. Руки Ивана покрылись корочками уже засохшей крови. Но новые ссадины и царапины рождали новые и новые ручейки крови. Иван бессильно чертыхался — запах крови для голодного медведя как приглашение на званый банкет! Ребенок тем временем лежал под плащом на вещмешке Ивана.
Он оценил кучи принесенной сухой древесины и сучьев — должно хватить на ночь. Иван, наконец, мог заняться ребенком.
Девочка уже не орала как прежде, а просто натужно сипела, уже наоравшись вволю. Ее пеленки были мокрыми и испачканы жидкими каловыми массами, а тело холодное и влажное, мелко и как-то судорожно дрожало, и Иван кинулся к пожиткам женщины. Нужные тряпки нашлись и ребенок, под плащом Ивана, снова на ощупь, грубо, но надежно, под его матерки и увещевания, был перепеленат в сухое тряпье. На ужин пошло блюдо из жеваного хлеба и яичного желтка — обмазал этой кашицей свой палец и дал его ребенку. Сначала девочка не принимала еду, а только тихо и хрипло, не открывая глаз, без слез, поскуливала как щенок.
— Ну, поешь, чего уж там… умрешь ведь… силы нужны нам завтра… ой как нужны, — умолял он ее.
Девочка едва не подавилась, жадно заглатывая пищу. Наконец ребенок утихомирился.
Но самому успокаиваться было еще рано. Ужинать не стал — припасов должно хватить только на ребенка. Накидал сухих веток в костры. Принес три больших ветки, из них и своего плаща соорудил нечто вроде шалашика с каркасом из трех жердей, высотой меньше метра — ребенку хватит, а ему спать никак нельзя, затем соорудил внутри толстый слой из еловых веток, поверх — свой рюкзак, а на него и новорожденную девочку, укутанную в свой пиджак. Все это сооружение накрыл плащом, а щели закрыл еловыми ветвями и уже мокрыми тряпками. Вся структура получилась похожей на индейский вигвам в миниатюре. Сам Иван не знал, как выглядят индейские вигвамы. Он остался в одной рубашке и тонком свитере — от дневного перенапряжения и забот холод почувствовал не сразу. Холод пришел потом, через минут двадцать, и от него свело зубы и заныли кости. Залез в вещи той женщины. Запас тряпок на пеленки подходил к концу. Попытался сушить над костром описанные и испачканные пеленки — куда там, дождь мешал.
Выбрался на берег, оглянулся — сзади никого. Береговая полоса была открыта, широка и усеяна галькой. Иван долго и жадно вслушивался и всматривался в темноту — кажется, медведь угомонился…
Скинул мешок и рюкзак на землю, а на них уложил и орущую новорожденную. Все мягче будет. Побегал по бережку с ружьем наперевес — может, увидит зверя, но далеко от ребенка не отходил — зверюга хитрая, мало ли что удумает. Напряг память, но как не пытался припомнить, где это он, не вспомнил. Место абсолютно незнакомое. В голову закралась страшненькая мысль — заблудился! Загнал все-таки медведь в чащобу, сбил с хоженого пути. И теперь они оба у него в руках — и взрослый, и ребенок. Каков зверь! Все сделал правильно! И на ружье он не будет кидаться. Нет. Знает что такое ружье. Опытный гад! Не полезет. Но нападет, когда нужно будет, или дождется, пока загнанная жертва сама не помрет — здесь это недолго, заблудившись то в этих местах…
Идти дальше смысла не было. Нужно было как-то коротать ночь, чтобы утром пойти с новыми силами, и при дневном свете, иначе еще дальше можно уйти. Так хоть какая-то надежда есть, что выйдет он на знакомые места. Если конечно хозяин тайги даст.
А место подходило — много открытого пространства, под ногами галька — зашуршит под весом, стало быть, медведь бесшумно не подкрадется, с другой стороны ручей рядом — если пойдет ночью медведь на него, так он услышит по всплеску воды. Хотя хрен его знает — медведь умный, хитрый и умелый, подкрадется и сломает, охнуть не успеешь… Покурил. От «примки» затошнило, едва всего не вывернуло наружу, вместе с потрохами. Выкинул подальше примятую пачку с последними двумя сигаретками. В его голове родился план, который помог бы хоть как-то выжить…
… Спустя минут двадцать, благодаря его усилиям, во тьме, на бережку загорелся первый костерок, затем, спустя еще некоторое время, второй, третий, и еще один, а там и пятый. Может быть хоть огонь спугнет зверя, хоть малость. Несмотря на все старания мелко-накрапывающего дождя, костры разгорелись неплохо. Сбегал до ближайшей кромки леса — насобирал еще сухих ветвей — нужно было создать топливный запас на ночь. Пришлось попотеть. Топора не было. Пришлось собирать хворост, да обламывать сухие ветви на кустах и деревьях поблизости. Руки Ивана покрылись корочками уже засохшей крови. Но новые ссадины и царапины рождали новые и новые ручейки крови. Иван бессильно чертыхался — запах крови для голодного медведя как приглашение на званый банкет! Ребенок тем временем лежал под плащом на вещмешке Ивана.
Он оценил кучи принесенной сухой древесины и сучьев — должно хватить на ночь. Иван, наконец, мог заняться ребенком.
Девочка уже не орала как прежде, а просто натужно сипела, уже наоравшись вволю. Ее пеленки были мокрыми и испачканы жидкими каловыми массами, а тело холодное и влажное, мелко и как-то судорожно дрожало, и Иван кинулся к пожиткам женщины. Нужные тряпки нашлись и ребенок, под плащом Ивана, снова на ощупь, грубо, но надежно, под его матерки и увещевания, был перепеленат в сухое тряпье. На ужин пошло блюдо из жеваного хлеба и яичного желтка — обмазал этой кашицей свой палец и дал его ребенку. Сначала девочка не принимала еду, а только тихо и хрипло, не открывая глаз, без слез, поскуливала как щенок.
— Ну, поешь, чего уж там… умрешь ведь… силы нужны нам завтра… ой как нужны, — умолял он ее.
Девочка едва не подавилась, жадно заглатывая пищу. Наконец ребенок утихомирился.
Но самому успокаиваться было еще рано. Ужинать не стал — припасов должно хватить только на ребенка. Накидал сухих веток в костры. Принес три больших ветки, из них и своего плаща соорудил нечто вроде шалашика с каркасом из трех жердей, высотой меньше метра — ребенку хватит, а ему спать никак нельзя, затем соорудил внутри толстый слой из еловых веток, поверх — свой рюкзак, а на него и новорожденную девочку, укутанную в свой пиджак. Все это сооружение накрыл плащом, а щели закрыл еловыми ветвями и уже мокрыми тряпками. Вся структура получилась похожей на индейский вигвам в миниатюре. Сам Иван не знал, как выглядят индейские вигвамы. Он остался в одной рубашке и тонком свитере — от дневного перенапряжения и забот холод почувствовал не сразу. Холод пришел потом, через минут двадцать, и от него свело зубы и заныли кости. Залез в вещи той женщины. Запас тряпок на пеленки подходил к концу. Попытался сушить над костром описанные и испачканные пеленки — куда там, дождь мешал.
Страница 20 из 40
