Русский Север ждал снега. Он должен был пойти через дня два-три. Небо было цвета аккумуляторного свинца. Дождя не было, но и без него воздух был настолько насыщен влагой, что одежда была мокрой и тяжелой.
149 мин, 13 сек 15942
Он шел осторожно, постоянно вглядываясь в темную, мрачную и немую стену леса что, окружала его со всех сторон и таила в себе смертельную опасность. А здесь ли он бежал, по этой ли дорожке — не понятно, разве упомнишь, ведь драпал как сумасшедший. Оно и понятно, будешь стоять — убьет тебя хозяин тайги. Откуда вот он только взялся в эту пору. Не иначе как шатун — остальные то мишки спят уже, почти что месяц, наверное, как спят…
Теперь он шел с ружьем наготове — на плече, а на руках ребенок. Идти стало тяжело. Груз был не тяжелый, но события последней, почти бессонной ночи, напоминали о себе. Незаметно, потихоньку, пришла старая знакомая — боль в голове, то утихая, то усиливаясь так, что как будто кто-то железкой острой по мозгам провел.
Темнота наступала стремительно, и теперь Иван мог видеть что-то только на расстоянии нескольких шагов, а дальше все сливалось в одну черную массу.
Ребенок время от времени пробовал плакать, но Иван укачивал его на ходу.
И не покидало Ивана чувство, что медведь где-то рядом и аккуратно следит за ним. Иван постоянно оглядывался по сторонам, или резко останавливался и столь же резко оборачивался назад — чтобы не быть застигнутым врасплох. Но пока еще зверь таился, но Иван понимал, что, скорее всего, медведь его в покое не оставит.
Иван прошел то всего шагов двести по лесной чаще, как вдруг, кусты неподалеку от него пришли в движение, и на своем пути Иван вновь увидел две знакомые желтоватые точки, светящиеся в темноте. Иван нутром своим знал, что это был тот медведь, что согнал его с тропы совсем недавно.
На этот раз медведь вел себя спокойнее. Он, деловито и не спеша, вышел из темноты и направился к остановившемуся Ивану, словно понимая, что человек теперь от него никуда не денется. Расстояние между ними было около десяти метров и Иван понял, что не успеет как надо отреагировать на зверя. Поэтому, Иван стал медленно пятиться назад, тогда как медведь, молча, не отрывая от человека взгляда своих желтых, внимательных, зловеще отсвечивающих глаз, продолжал идти на него. И когда он ускорил ход, Иван без раздумий развернулся и побежал…
Он бежал по темному, неприветливому лесу, не разбирая дороги, петляя, огибая деревья, а то и просто ломясь сквозь кусты, как загнанный зверь, останавливаясь лишь на полминуты, чтобы только отдышаться. Нависающие ветви больно хлестали его по лицу. Приклад ружья больно бил по лопатке. Но он не обращал внимания на такие мелочи. В его голове мелькала только одна мысль — только бы не поскользнуться, только бы не упасть — тогда все, тогда медведь накроет его сразу.
Он бежал и слышал, как трещат сухие сучья неподалеку и сбоку от него, он слышал спокойный, размашистый ход сильного, уверенного в себе, матерого, хищного, возбужденного погоней, зверя.
Погоня продолжалась, расстояние между зверем и преследуемым им человеком, вернее двумя человеками неукротимо сокращалось, шорох в кустах и треск ломаемых сучьев в стороне от Ивана становился все отчетливее и интенсивнее. Но медведь не торопился сделать решающий рывок, и Иван, остановившись на минутку отдышаться, успел подумать о том, что зверь старается загнать его куда-то. Если бы медведь решил сразу догнать Ивана, то сделал бы это давно — бегают медведи отменно. Но выбора не было — в темноте Ивану просто некуда было бы стрелять, а вот для медведя темнота — только союзник, нападай только из кустов и убивай человека!
Пару раз медведь оказывался даже впереди Ивана, и тогда он с ревом выскакивал из кустов на пути Ивана и устремлялся к нему навстречу, и человеку ничего не оставалось, как только сворачивать в безопасную, еще не заблокированную медведем сторону, и бежать дальше.
Иван бежал с плачущим, орущим свертком на руках, задыхаясь от бега и захлебываясь назойливым, моросящим дождем. Дождь сделал дорогу скользкой и вязкой, и Иван дважды поскользнулся на земле, но чудом удержался на ногах. Затем медведь его гнал дальше. Ревел ребенок у него на руках, ревел зверь идущий по пятам, голова раскалывалась на части от боли.
Выскочил на лысую глинистую прогалинку, ноги ушли по колено в лужу грязи. Метрах в десяти раздался рев медведя, и Иван двинул дальше, в лес.
… Но не прогалинка была это, а малозаметная дорожка, наезженная людьми совсем недавно. И если бы было у него время, да было бы посветлее, и если бы не колющая боль в голове, то, может быть, и узнал бы он это место, эту дорожку, и увидел бы он недалеко от него, метрах в пятидесяти, остов завалившегося на бок, в кювете, знакомого, древнего старательского «газика», с вещами, вывалившимися из задней стороны. А чуть поодаль, но в кустах, в разных местах, разорванные по частям, человеческие останки …
Теперь он шел с ружьем наготове — на плече, а на руках ребенок. Идти стало тяжело. Груз был не тяжелый, но события последней, почти бессонной ночи, напоминали о себе. Незаметно, потихоньку, пришла старая знакомая — боль в голове, то утихая, то усиливаясь так, что как будто кто-то железкой острой по мозгам провел.
Темнота наступала стремительно, и теперь Иван мог видеть что-то только на расстоянии нескольких шагов, а дальше все сливалось в одну черную массу.
Ребенок время от времени пробовал плакать, но Иван укачивал его на ходу.
И не покидало Ивана чувство, что медведь где-то рядом и аккуратно следит за ним. Иван постоянно оглядывался по сторонам, или резко останавливался и столь же резко оборачивался назад — чтобы не быть застигнутым врасплох. Но пока еще зверь таился, но Иван понимал, что, скорее всего, медведь его в покое не оставит.
Иван прошел то всего шагов двести по лесной чаще, как вдруг, кусты неподалеку от него пришли в движение, и на своем пути Иван вновь увидел две знакомые желтоватые точки, светящиеся в темноте. Иван нутром своим знал, что это был тот медведь, что согнал его с тропы совсем недавно.
На этот раз медведь вел себя спокойнее. Он, деловито и не спеша, вышел из темноты и направился к остановившемуся Ивану, словно понимая, что человек теперь от него никуда не денется. Расстояние между ними было около десяти метров и Иван понял, что не успеет как надо отреагировать на зверя. Поэтому, Иван стал медленно пятиться назад, тогда как медведь, молча, не отрывая от человека взгляда своих желтых, внимательных, зловеще отсвечивающих глаз, продолжал идти на него. И когда он ускорил ход, Иван без раздумий развернулся и побежал…
Он бежал по темному, неприветливому лесу, не разбирая дороги, петляя, огибая деревья, а то и просто ломясь сквозь кусты, как загнанный зверь, останавливаясь лишь на полминуты, чтобы только отдышаться. Нависающие ветви больно хлестали его по лицу. Приклад ружья больно бил по лопатке. Но он не обращал внимания на такие мелочи. В его голове мелькала только одна мысль — только бы не поскользнуться, только бы не упасть — тогда все, тогда медведь накроет его сразу.
Он бежал и слышал, как трещат сухие сучья неподалеку и сбоку от него, он слышал спокойный, размашистый ход сильного, уверенного в себе, матерого, хищного, возбужденного погоней, зверя.
Погоня продолжалась, расстояние между зверем и преследуемым им человеком, вернее двумя человеками неукротимо сокращалось, шорох в кустах и треск ломаемых сучьев в стороне от Ивана становился все отчетливее и интенсивнее. Но медведь не торопился сделать решающий рывок, и Иван, остановившись на минутку отдышаться, успел подумать о том, что зверь старается загнать его куда-то. Если бы медведь решил сразу догнать Ивана, то сделал бы это давно — бегают медведи отменно. Но выбора не было — в темноте Ивану просто некуда было бы стрелять, а вот для медведя темнота — только союзник, нападай только из кустов и убивай человека!
Пару раз медведь оказывался даже впереди Ивана, и тогда он с ревом выскакивал из кустов на пути Ивана и устремлялся к нему навстречу, и человеку ничего не оставалось, как только сворачивать в безопасную, еще не заблокированную медведем сторону, и бежать дальше.
Иван бежал с плачущим, орущим свертком на руках, задыхаясь от бега и захлебываясь назойливым, моросящим дождем. Дождь сделал дорогу скользкой и вязкой, и Иван дважды поскользнулся на земле, но чудом удержался на ногах. Затем медведь его гнал дальше. Ревел ребенок у него на руках, ревел зверь идущий по пятам, голова раскалывалась на части от боли.
Выскочил на лысую глинистую прогалинку, ноги ушли по колено в лужу грязи. Метрах в десяти раздался рев медведя, и Иван двинул дальше, в лес.
… Но не прогалинка была это, а малозаметная дорожка, наезженная людьми совсем недавно. И если бы было у него время, да было бы посветлее, и если бы не колющая боль в голове, то, может быть, и узнал бы он это место, эту дорожку, и увидел бы он недалеко от него, метрах в пятидесяти, остов завалившегося на бок, в кювете, знакомого, древнего старательского «газика», с вещами, вывалившимися из задней стороны. А чуть поодаль, но в кустах, в разных местах, разорванные по частям, человеческие останки …
Страница 19 из 40
