Русский Север ждал снега. Он должен был пойти через дня два-три. Небо было цвета аккумуляторного свинца. Дождя не было, но и без него воздух был настолько насыщен влагой, что одежда была мокрой и тяжелой.
149 мин, 13 сек 15962
До нее оставалось шагов двадцать пройти. Он теперь ясно видел ее лицо. Да это была она. Строгое спокойное лицо, чистое, без всяких страшных трупных пятен, почти белое, почти прозрачное, серые глаза, с тоскливой поволокой, чуть заостренный нос, губы сжаты, простые русые волосы чуть колыхающиеся на ветру. Она. Ни один мускул не дрогнул на ее лице пока он подходил. Смотрела ему прямо в глаза. А затем, она повернулась спиной к нему и пошла прочь, Иван остановился в нерешительности, но она остановилась и снова обернулась к нему, словно приглашая его идти за ним. И он пошел. Он не сокращал дистанцию до нее. Незачем было. Он молчал — разве с мертвыми поговоришь? Он видел ее худенькую спину в дюжине шагов перед собой, в простеньком платье, бредущую по тропке…
Она вела его по балке, затем, у какой-то поваленной березки, свернула, в небольшое ответвление от балки, поднялась по редкой каменной осыпи наверх. Иван следовал за ней. А она время от времени оглядывалась, проверяя, идет ли он за ней. Он шел. Не отставал. Да и не быстро она шла, он даже не устал. Зато в ногах появились свежие силы, как-то легче стало идти…
Затем они вошли в сумрачный лес. Знакомый запах хвои и гниющих листьев. Та же тишина. Те же тревоги, но все одно легче идти теперь то, хотя и ощущал он себя как во сне.
Около двух часов шли они по лесу. За это время она останавливалась, словно давая время Ивану передохнуть, но ненадолго — едва перевел дыхание, прокашлялся, и дальше в путь… Она шла как и полагается ей — напрямки сквозь кусты и деревья, ни одна веточка не шелохнется когда она проходит сквозь них, а ему приходилось их обходить. Значит живой он еще…
Наконец, какой-то свет забрезжил сквозь черноту елей. Иван ускорил шаг. Вот он проем в деревьях, чуть притормозил, чтобы не напороться на спину женщины, затем, выскочил таки на открытое место. Все! Вышел. Он вышел! На ту дорогу, по которой ездили геологи. Эта дорога вела одним концом на их карьер, другим на грейдер, а по грейдеру вправо и его совхоз Светлый Путь. Господи! Неужели все?!
Дорога была размыта, в колеях застоялась вода. По сторонам ели и березки тянули к ней свои деревянные лапы. Не широкая дорога…
Женщина стояла впереди и выжидающе смотрела на него.
— Спасибо милая… вывела… — хотя не его, дочь свою, наверное…
Странно, но она подошла к нему, их отделало всего то пять шагов и он, впервые увидел какое-то выражение в ее глазах, пригляделся — беспокойство. Материнское. Быстро сообразил. Распахнул полы пиджака, в котором покоилась девочка. Малютка молчала, ее губки были плотно сжаты, глаза закрыты, а дыхание если и было то совсем беззвучным… Женщина с болью, тревогой и немым вопросом посмотрела Ивану в глаза. Тот понял. Приник ухом к носику девочки.
— Да нет. Вроде дышит… — сказал он ей, неуверенно…
Она снова глянула на него, и в ее глазах, он прочел просьбу, мольбу…
— А ну да…
С этими словами он развернул полы пиджака, что прикрывали личико новорожденной и выставив ребенка в вертикальное положение, на обозрение матери сделал шаг вперед, — посмотри на дочку то. Но та сделала резкий шаг назад. Отшатнулась. В ее глазах мелькнула тень страха… ее рот слегка приоткрылся.
Нельзя младенца близко к мертвому человеку — никак нельзя!
— Ну конечно… что же я сам то не додумал… — смущенно сказал Иван, остановившись, выставив и держа в протянутых руках девочку — лицом к матери. То ли спящую, то ли мертвую… Наверное, живую, раз мать так реагирует…
И впервые за все это время, а может быть и за все время, что он знал эту женщину, живую и мертвую, он увидел на ее лице улыбку, сначала слабую, но потом посильнее, нежную, мягкую, материнскую улыбку, и ее глаза, бесцветно серые, ничего не выражающие, засверкали, засеребрились… а затем в них появилась такая тоска, такая боль, невыносимая, что Ивана самого передернуло… Он отвернулся, и спустя какое то мгновение его обдало прохладой, как будто кто-то огромный вентилятор включил, последовал стремительный порыв воздуха, а когда он обернулся снова, то женщины уже рядом с собой не обнаружил. Все. Он стоял один на одинокой, утопающей в лужах лесной дороге. Один посреди сумрачного леса. Окруженный враждебным строем деревьев. С девочкой-младенцем в руках. Еще не умершей от всех лишений и передряг, выпавших на ее маленькую долю, но близкой к смерти наверняка…
Но теперь то он знал, как выбираться… Он знал эту дорогу. И вскоре уже шел по ней, мерным, солдатским шагом, не обращая внимания на лужи на его пути, на холод, на слабую, вернувшуюся боль в голове, на воду, хлюпающую сапогах, на черно-серое небо, ни на что…
Через полтора часа, когда небо еще больше потемнело, он вышел на грейдер. Отсюда до села километров десять будет.
Она вела его по балке, затем, у какой-то поваленной березки, свернула, в небольшое ответвление от балки, поднялась по редкой каменной осыпи наверх. Иван следовал за ней. А она время от времени оглядывалась, проверяя, идет ли он за ней. Он шел. Не отставал. Да и не быстро она шла, он даже не устал. Зато в ногах появились свежие силы, как-то легче стало идти…
Затем они вошли в сумрачный лес. Знакомый запах хвои и гниющих листьев. Та же тишина. Те же тревоги, но все одно легче идти теперь то, хотя и ощущал он себя как во сне.
Около двух часов шли они по лесу. За это время она останавливалась, словно давая время Ивану передохнуть, но ненадолго — едва перевел дыхание, прокашлялся, и дальше в путь… Она шла как и полагается ей — напрямки сквозь кусты и деревья, ни одна веточка не шелохнется когда она проходит сквозь них, а ему приходилось их обходить. Значит живой он еще…
Наконец, какой-то свет забрезжил сквозь черноту елей. Иван ускорил шаг. Вот он проем в деревьях, чуть притормозил, чтобы не напороться на спину женщины, затем, выскочил таки на открытое место. Все! Вышел. Он вышел! На ту дорогу, по которой ездили геологи. Эта дорога вела одним концом на их карьер, другим на грейдер, а по грейдеру вправо и его совхоз Светлый Путь. Господи! Неужели все?!
Дорога была размыта, в колеях застоялась вода. По сторонам ели и березки тянули к ней свои деревянные лапы. Не широкая дорога…
Женщина стояла впереди и выжидающе смотрела на него.
— Спасибо милая… вывела… — хотя не его, дочь свою, наверное…
Странно, но она подошла к нему, их отделало всего то пять шагов и он, впервые увидел какое-то выражение в ее глазах, пригляделся — беспокойство. Материнское. Быстро сообразил. Распахнул полы пиджака, в котором покоилась девочка. Малютка молчала, ее губки были плотно сжаты, глаза закрыты, а дыхание если и было то совсем беззвучным… Женщина с болью, тревогой и немым вопросом посмотрела Ивану в глаза. Тот понял. Приник ухом к носику девочки.
— Да нет. Вроде дышит… — сказал он ей, неуверенно…
Она снова глянула на него, и в ее глазах, он прочел просьбу, мольбу…
— А ну да…
С этими словами он развернул полы пиджака, что прикрывали личико новорожденной и выставив ребенка в вертикальное положение, на обозрение матери сделал шаг вперед, — посмотри на дочку то. Но та сделала резкий шаг назад. Отшатнулась. В ее глазах мелькнула тень страха… ее рот слегка приоткрылся.
Нельзя младенца близко к мертвому человеку — никак нельзя!
— Ну конечно… что же я сам то не додумал… — смущенно сказал Иван, остановившись, выставив и держа в протянутых руках девочку — лицом к матери. То ли спящую, то ли мертвую… Наверное, живую, раз мать так реагирует…
И впервые за все это время, а может быть и за все время, что он знал эту женщину, живую и мертвую, он увидел на ее лице улыбку, сначала слабую, но потом посильнее, нежную, мягкую, материнскую улыбку, и ее глаза, бесцветно серые, ничего не выражающие, засверкали, засеребрились… а затем в них появилась такая тоска, такая боль, невыносимая, что Ивана самого передернуло… Он отвернулся, и спустя какое то мгновение его обдало прохладой, как будто кто-то огромный вентилятор включил, последовал стремительный порыв воздуха, а когда он обернулся снова, то женщины уже рядом с собой не обнаружил. Все. Он стоял один на одинокой, утопающей в лужах лесной дороге. Один посреди сумрачного леса. Окруженный враждебным строем деревьев. С девочкой-младенцем в руках. Еще не умершей от всех лишений и передряг, выпавших на ее маленькую долю, но близкой к смерти наверняка…
Но теперь то он знал, как выбираться… Он знал эту дорогу. И вскоре уже шел по ней, мерным, солдатским шагом, не обращая внимания на лужи на его пути, на холод, на слабую, вернувшуюся боль в голове, на воду, хлюпающую сапогах, на черно-серое небо, ни на что…
Через полтора часа, когда небо еще больше потемнело, он вышел на грейдер. Отсюда до села километров десять будет.
Страница 38 из 40
