Русский Север ждал снега. Он должен был пойти через дня два-три. Небо было цвета аккумуляторного свинца. Дождя не было, но и без него воздух был настолько насыщен влагой, что одежда была мокрой и тяжелой.
149 мин, 13 сек 15930
Вечерняя темнота уже подступала, когда он увидел перед собой белесое пятно в сплошном месиве ветвей и стволов, отлегло от сердца — Козлиная опушка! А на ней и охотничья избенка! Среди бесконечного царства тайги.
Никто не знал, откуда такое название. Когда-то, еще до революции здесь жила старообрядческая пара. Бездетная. Молились себе. Жили дарами леса, да и мелкую живность держали. Вдали от мирской суеты. Так и умерли. Старики говорили вместе, в один час. А за день до своей смерти пригласили они сельского пристава и двух работников с купеческого лесоповала. Трое гостей недоумевали — зачем? А оказалось — похоронить. Пришли все трое, а старая пара лежит уже на кровати. Только-только отошедшие в мир иной. Тела еще неостывшие! И ведь успели в баньку то сходить перед смертью, да чистое белье одеть. И мороки с их телами не было никакой. Вот ведь как угадали то час своей смерти!
За избой метрах в пятидесяти, в зарослях лопухов, еще стоят два деревянных креста, уже полусгнивших, накренившихся на бок — вот-вот упадут.
Сама изба так и осталась, и пользовались ею только редкие, матерые охотники за пушниной и на медведя, забредавшие в эти глухие безжизненные места, да лесники время от времени, захаживали, чтобы переночевать, и еще пару раз поселковые парни на спор ночевали в избе. Храбрецы мать их… Ивану тоже пришлось ночевать здесь по пути домой.
Изба была еще вполне пригодной. Когда в ней было две комнаты, но затем, стенку убрали, и осталась всего одна комната. В ней же и печь. Стены из толстого хорошего кругляка, а внутри стояла каменная печь, сложенная еще теми стариками. Крыша, правда, прохудилась, но все равно, дождь и снег еще могла держать.
Летом место выглядело гораздо веселее. Солнце, рассеяв сырость и туман, освещало ярким полным светом местность, и зелень на деревьях блестела от его лучей, и поляны были усеяны скромными северными цветами. Паутинки, витавшие в воздухе, пронизывали пространство тысячами сверкающих серебряных нитей и воздух, под этот блеск, да еще наполненный запахами ягод и цветов, разноголосым щебетом птиц и жужжанием пчел, оживал, становился ярким, веселым. Как некая живая жизнерадостная субстанция, шаловливая как ребенок, теплая и гостеприимная… Сейчас, место выглядело абсолютно холодным, безжизненным, мрачным и угрюмым пятном — под стать безграничному и безлюдному лесу.
Иван, придя на опушку, сперва подошел к тем двум крестам на оплывших со временем, заросших сорной травой, едва заметных двух холмиках. Перекрестился да поклонился. Мир вам хозяева!
И все так делали, кто приходил сюда. Повелось так.
Темнота приползла от леса и уже окутала опушку. Иван глянул на мутные стекла окошек — оттуда, на него взирала тьма, холод и пустота. Возле дверей вдоль стены был сложен тонкий штабелек дров — всем, кто ночевал здесь, полагалось нарубить дров не только для себя, но и для других, кто когда-нибудь мог бы придти сюда — воспользовался кровом и теплом, так пусть и другие попользуются. Иван устало поморщился, ну да ничего завтра поутру пару чурок поколет. А сейчас ему хотелось только одного — хлебнуть кипяточку с сахарком, чтобы согреться, да на кровать — спать, спать после целого дня ходьбы по лесу. Весь пот дня превратился в соль. Гнев, суета и разочарование прошедшего дня потухли в нем. Все чувства ушли, а взамен пришла усталость и апатия, и желание только одного — спать.
Дверь уныло заскрипела на петлях, и Иван вошел в избу. Тьма была густой как чернила. Пахло сыростью, гниющей древесиной и плесенью и еще чем-то сладковатым и непонятным. На его удивление, он не ощутил того, холода и сырости, которую он ожидал. Но на размышления сил не осталось. Он наизусть знал нехитрую планировку избы и, скинув еще на пороге мешок и двустволку, сразу пошел к печи. Он присел у печи и зажег спички. Его рука случайно коснулась валунов печи и рефлекторно отдернулась обратно, несмотря на зябкую сырость, его прошиб пот — камни были не то чтобы теплые, но еще хранили в себе остатки тепла — кто-то здесь был! Еще недавно! Но кто! Кого тайга сюда могла занести!!! В это время-то! Для охотников не сезон, даже самых заядлых, с лесником Федором он не так давно как вчера вечером в деревне попрощался — тот не собирался в тайгу в ближайшую неделю! Так кто же! В это время никто не мог прийти сюда!
Глаза еще не привыкли к темноте и его рука задела чайник, стоящий на печи, который с шумом упал на пол. Иван чертыхнулся и вдруг явственно услышал какой-то шорох, доносившийся из кромешной тьмы избы.
Его сердце едва не перестало биться. Он сжался в комок в напряжении — может, почудилось? Но нет, из дальнего угла комнаты, еще раз раздался слабый и непонятный звук — как будто кошка мяукнула или древняя старушка голос подала.
— Эй! Кто здесь! — крикнул в темноту Иван. В ответ лишь слабый звук, похожий на приглушенный кашель.
Иван молнией метнулся к порогу. Дрожащими руками схватил ружье.
Никто не знал, откуда такое название. Когда-то, еще до революции здесь жила старообрядческая пара. Бездетная. Молились себе. Жили дарами леса, да и мелкую живность держали. Вдали от мирской суеты. Так и умерли. Старики говорили вместе, в один час. А за день до своей смерти пригласили они сельского пристава и двух работников с купеческого лесоповала. Трое гостей недоумевали — зачем? А оказалось — похоронить. Пришли все трое, а старая пара лежит уже на кровати. Только-только отошедшие в мир иной. Тела еще неостывшие! И ведь успели в баньку то сходить перед смертью, да чистое белье одеть. И мороки с их телами не было никакой. Вот ведь как угадали то час своей смерти!
За избой метрах в пятидесяти, в зарослях лопухов, еще стоят два деревянных креста, уже полусгнивших, накренившихся на бок — вот-вот упадут.
Сама изба так и осталась, и пользовались ею только редкие, матерые охотники за пушниной и на медведя, забредавшие в эти глухие безжизненные места, да лесники время от времени, захаживали, чтобы переночевать, и еще пару раз поселковые парни на спор ночевали в избе. Храбрецы мать их… Ивану тоже пришлось ночевать здесь по пути домой.
Изба была еще вполне пригодной. Когда в ней было две комнаты, но затем, стенку убрали, и осталась всего одна комната. В ней же и печь. Стены из толстого хорошего кругляка, а внутри стояла каменная печь, сложенная еще теми стариками. Крыша, правда, прохудилась, но все равно, дождь и снег еще могла держать.
Летом место выглядело гораздо веселее. Солнце, рассеяв сырость и туман, освещало ярким полным светом местность, и зелень на деревьях блестела от его лучей, и поляны были усеяны скромными северными цветами. Паутинки, витавшие в воздухе, пронизывали пространство тысячами сверкающих серебряных нитей и воздух, под этот блеск, да еще наполненный запахами ягод и цветов, разноголосым щебетом птиц и жужжанием пчел, оживал, становился ярким, веселым. Как некая живая жизнерадостная субстанция, шаловливая как ребенок, теплая и гостеприимная… Сейчас, место выглядело абсолютно холодным, безжизненным, мрачным и угрюмым пятном — под стать безграничному и безлюдному лесу.
Иван, придя на опушку, сперва подошел к тем двум крестам на оплывших со временем, заросших сорной травой, едва заметных двух холмиках. Перекрестился да поклонился. Мир вам хозяева!
И все так делали, кто приходил сюда. Повелось так.
Темнота приползла от леса и уже окутала опушку. Иван глянул на мутные стекла окошек — оттуда, на него взирала тьма, холод и пустота. Возле дверей вдоль стены был сложен тонкий штабелек дров — всем, кто ночевал здесь, полагалось нарубить дров не только для себя, но и для других, кто когда-нибудь мог бы придти сюда — воспользовался кровом и теплом, так пусть и другие попользуются. Иван устало поморщился, ну да ничего завтра поутру пару чурок поколет. А сейчас ему хотелось только одного — хлебнуть кипяточку с сахарком, чтобы согреться, да на кровать — спать, спать после целого дня ходьбы по лесу. Весь пот дня превратился в соль. Гнев, суета и разочарование прошедшего дня потухли в нем. Все чувства ушли, а взамен пришла усталость и апатия, и желание только одного — спать.
Дверь уныло заскрипела на петлях, и Иван вошел в избу. Тьма была густой как чернила. Пахло сыростью, гниющей древесиной и плесенью и еще чем-то сладковатым и непонятным. На его удивление, он не ощутил того, холода и сырости, которую он ожидал. Но на размышления сил не осталось. Он наизусть знал нехитрую планировку избы и, скинув еще на пороге мешок и двустволку, сразу пошел к печи. Он присел у печи и зажег спички. Его рука случайно коснулась валунов печи и рефлекторно отдернулась обратно, несмотря на зябкую сырость, его прошиб пот — камни были не то чтобы теплые, но еще хранили в себе остатки тепла — кто-то здесь был! Еще недавно! Но кто! Кого тайга сюда могла занести!!! В это время-то! Для охотников не сезон, даже самых заядлых, с лесником Федором он не так давно как вчера вечером в деревне попрощался — тот не собирался в тайгу в ближайшую неделю! Так кто же! В это время никто не мог прийти сюда!
Глаза еще не привыкли к темноте и его рука задела чайник, стоящий на печи, который с шумом упал на пол. Иван чертыхнулся и вдруг явственно услышал какой-то шорох, доносившийся из кромешной тьмы избы.
Его сердце едва не перестало биться. Он сжался в комок в напряжении — может, почудилось? Но нет, из дальнего угла комнаты, еще раз раздался слабый и непонятный звук — как будто кошка мяукнула или древняя старушка голос подала.
— Эй! Кто здесь! — крикнул в темноту Иван. В ответ лишь слабый звук, похожий на приглушенный кашель.
Иван молнией метнулся к порогу. Дрожащими руками схватил ружье.
Страница 7 из 40
