Русский Север ждал снега. Он должен был пойти через дня два-три. Небо было цвета аккумуляторного свинца. Дождя не было, но и без него воздух был настолько насыщен влагой, что одежда была мокрой и тяжелой.
149 мин, 13 сек 15932
На подстилающей кучке тряпья лежал голенький ребенок, новорожденный, еще розовый, покрытый тонкой пленой не то прозрачной смазки, не то пота. Высвобожденный от всех накинутых на него тряпок, новорожденный зашевелился, нашел свою руку и стал жадно сосать свои пальцы. Его глаза были плотно закрыты. А в уголках глаз скопилась затвердевшая в комочки глазная слизь. Иван отбросил в сторону очередную тряпку. Это была девочка. В нос сразу ударил специфический запах — под ней, уже загустели и превратились в кашицу ее первые детские экскременты. А простынка под ней была влажной от пота и мочи. Повинуясь древнему инстинкту, Иван взял ребенка на руки. Ребенок, не вынимая ручонок изо рта, лишь жалобно пискнул.
Все еще ошеломленный, раздавленный увиденным и раздираемый чувством страха и жалости, Иван держал ребенка на своих руках, не уверенный ни в чем, все еще не понимая всю сложность своего положения. Мысли в его голове и чувства в его сердце проносились как метеоры. Ребенок, один, в лесу, в тайге безлюдной на многие десятки, если не сотни километров, при мертвой матери — видать совсем недавно то умерла — запах, хоть и присутствовал, но еще не сильный. Наверное, еще и оттого, что воздух здесь такой. Как вообще она здесь оказалась? Она ведь не местная, нет — это точно! А кто она тогда?!
Иван снова склонился над кроватью. И осторожно положил ребенка рядом с женщиной. Девочка молчала вполне удовлетворенная посасыванием своих пальцев. Он снова посветил полным светом свечи на лицо женщины, всматриваясь в нее, мелко дрожа, все еще боясь в душе этой женщины, но, тем не менее, стараясь узнать ее.
Он сдернул ветхое одеяло с ее нижней части и увидел что там, внизу, на ней ничего не было, ее узкие ноги были изогнуты большой, задеревеневшей в трупном окоченении буквой О, а на них отчетливо проглядывали какие-то густые темные, бесформенные пятна. При ближайшем рассмотрении, под ней, между ее ног, он обнаружил большое, темное, густое, продолговатое пятно. Иван, борясь с брезгливостью, провел пальцем по пятну. Вещество было чем-то полужидким, вязким как клей на ощупь и пахло затхлым мясом. Придвинув свечу вплотную, он, наконец, понял — эта была свернувшаяся кровь.
«Господи сохрани»… выдохнул он, отступая назад…
… Голова болела, но не сильно… Он сидел на полу, опершись спиной о стену, тупо глядя на то, как шипит и весело колышется пламя в печи. Он как мог, старался взять себя в руки, успокоиться, опомниться после всех этих событий. Он сидел, потеряв отсчет времени, против воли поглядывая время от времени в сторону кровати, на бледное лицо мертвой женщины, и медленно, по капле, осознавая всю тяжесть своего положения, положения той малютки, которую он нашел. Осознавая все то горе, что висело теперь в этой богом заброшенной избе. Но с другой стороны, вся эта картина перед его глазами, с мертвой женщиной на кровати в нескольких шагах от него, с мирно посапывающей, живой, новорожденной девочкой рядом с ней, здесь, в этой глухой избушке, в тусклом свете свечного огарка и при пляшущем отсвете пламени в печи, казалась ему всего лишь сценой, отрывком из какого дурного, кошмарного сна, из которого все таки можно выбраться — стоит только проснуться. Но он не просыпался и все обитатели этой избы, живой ребенок и мертвая женщина продолжали делить с ним компанию. А может быть, все происходящее напоминало ему давно забытую сказку из детства?
Понемногу, его чувства, страхи и ощущения слегка улеглись, он подполз к ней и вдруг стал припоминать ее. Она воскресала в его памяти медленно и смутно, какими-то мимолетными отрывками, но, в конце концов, он вспомнил ее.
Все еще ошеломленный, раздавленный увиденным и раздираемый чувством страха и жалости, Иван держал ребенка на своих руках, не уверенный ни в чем, все еще не понимая всю сложность своего положения. Мысли в его голове и чувства в его сердце проносились как метеоры. Ребенок, один, в лесу, в тайге безлюдной на многие десятки, если не сотни километров, при мертвой матери — видать совсем недавно то умерла — запах, хоть и присутствовал, но еще не сильный. Наверное, еще и оттого, что воздух здесь такой. Как вообще она здесь оказалась? Она ведь не местная, нет — это точно! А кто она тогда?!
Иван снова склонился над кроватью. И осторожно положил ребенка рядом с женщиной. Девочка молчала вполне удовлетворенная посасыванием своих пальцев. Он снова посветил полным светом свечи на лицо женщины, всматриваясь в нее, мелко дрожа, все еще боясь в душе этой женщины, но, тем не менее, стараясь узнать ее.
Он сдернул ветхое одеяло с ее нижней части и увидел что там, внизу, на ней ничего не было, ее узкие ноги были изогнуты большой, задеревеневшей в трупном окоченении буквой О, а на них отчетливо проглядывали какие-то густые темные, бесформенные пятна. При ближайшем рассмотрении, под ней, между ее ног, он обнаружил большое, темное, густое, продолговатое пятно. Иван, борясь с брезгливостью, провел пальцем по пятну. Вещество было чем-то полужидким, вязким как клей на ощупь и пахло затхлым мясом. Придвинув свечу вплотную, он, наконец, понял — эта была свернувшаяся кровь.
«Господи сохрани»… выдохнул он, отступая назад…
… Голова болела, но не сильно… Он сидел на полу, опершись спиной о стену, тупо глядя на то, как шипит и весело колышется пламя в печи. Он как мог, старался взять себя в руки, успокоиться, опомниться после всех этих событий. Он сидел, потеряв отсчет времени, против воли поглядывая время от времени в сторону кровати, на бледное лицо мертвой женщины, и медленно, по капле, осознавая всю тяжесть своего положения, положения той малютки, которую он нашел. Осознавая все то горе, что висело теперь в этой богом заброшенной избе. Но с другой стороны, вся эта картина перед его глазами, с мертвой женщиной на кровати в нескольких шагах от него, с мирно посапывающей, живой, новорожденной девочкой рядом с ней, здесь, в этой глухой избушке, в тусклом свете свечного огарка и при пляшущем отсвете пламени в печи, казалась ему всего лишь сценой, отрывком из какого дурного, кошмарного сна, из которого все таки можно выбраться — стоит только проснуться. Но он не просыпался и все обитатели этой избы, живой ребенок и мертвая женщина продолжали делить с ним компанию. А может быть, все происходящее напоминало ему давно забытую сказку из детства?
Понемногу, его чувства, страхи и ощущения слегка улеглись, он подполз к ней и вдруг стал припоминать ее. Она воскресала в его памяти медленно и смутно, какими-то мимолетными отрывками, но, в конце концов, он вспомнил ее.
Страница 9 из 40
