Остров Драугей — гиблое место, редко видящее живых существ в своих пределах. Рыбаки и зверобои, промышляющие в водах Грокланта не высаживаются на его берегах, отчаянные викинги, гроза северных морей, предпочитают проплыть дальше, до закованного вечными льдами морозного Туле, чтобы найти укрытие и даже морские звери и птицы не осмеливаются поселяться там. Неумолчно океанские волны бьются о пустынный скалистый берег, не успокаиваясь и зимой, когда даже лютые морозы не в силах сковать льдом воды вокруг острова…
26 мин, 54 сек 5543
Поначалу Юдикаэлю показалось, что тут два изваяния — столь неподвижны, словно застывшие были эти белые фигуры, одинаково облаченные в шкуры и различные украшения. Но вот одна из этих фигур шевельнулась и Юдикаэль невольно содрогнулся, когда увидел огромные синие глаза, в которых было не больше тепла, чем во льдах Хеллуланда. Словно змеиная кожа, соскользнул на камни темно-синий плащ, открывая точенное белое тело и впрямь достойное того, чтобы быть спутанным с шедевром гениального скульптора. Капюшон из шкуры черного ягненка упал следом за плащом, высвобождая упашие на красивые плечи волосы, цвета золота эльфов. Но несмотря на всю красоту девушки, даже у бывалых наемников прошел мороз по коже от того, что они увидели в эти холодных, будто бы застывших глазах. Самые жуткие легенды от Бретани и до Авалона ходили именно о сейтконах — светловолосых ведьмах норманнов, напрямую получавших силу от злобных демонов моря. Но Юдикаэлю сейчас было не тех страшных сказок-кровь закипела у него в жилах при взгляде на эту красавицу и он поклялся себе, что во чтобы не вернутся в крепость без этой женщины.
Но даже сейчас, распаленный похотью, бретонец не мог не обратить внимание на второе извание-на этот раз стоявшее, как и положено статуе, неподвижно. В остальном его было немудрено перепутать с жрицей-столь же точеные черты лица, столь же холодный надменный взгляд, искусно раскрашенных синей краской глаз. Только что одеяния были совсем иными-серебристый костюм, переливавшийся чешуйками бесчисленных ног. Да и вместо стройных девичьих ног у статуи был свившийся в три кольца огромный хвост-не то рыбий, не то змеиный.
Но что особенно поразило Юдикаэля-вся скульптура была вырезана из сплошного куска белой кости, напоминавшей не то моржовый бивень, не то клык нарвала-вот только никогда не могло существовать столь огромного чудовища. Полководец понял, что уже эта находка достойна того, чтобы совершить эту экспедицию.
Собравшиеся, поглощенные церемонией не замечали пришельцев-Юдикаэль подметил у многих присутствующих странный, будто бы стеклянный, невидящий взгляд. У подножия башен валялись вырезанные из кости кубки, рядом с которыми лежали изуродованные шляпки красных грибов, с белыми точками. Мухоморы, давнее шаманское зелье севера, сделало собравшихся безучастными ко всему — кроме разворачивающегося перед ними кровавого действа.
В правой руке женщины блеснул нож, в левой руке появилась костяная чаша-почему-то Юдкаэль сразу понял, что она сделана из человеческого черепа. Откуда она достала эти предметы, он так и не заметил. Жрица шагнула вперед-пламя костра вдруг резко стихло, превратившись в слабо пляшущие на земле язычки пламени. Перешагнув через них, жрица подошла к первому из пленников и, заставив его вскинуть голову, чиркнула ножом по горлу. Кровь хлынула струей в подставленную чашу. Наполнив ее, жрица передала ее сидевшему рядом ангакоку. Тот в поднял чашу над головой, выливая кровь в пламя костров, и выкрикивая хвалу в честь богини. А светловолосая жрица уже с неженской силой кромсала грудь пленника острым ножом, вынимая из груди его окровавленное сердце, возлагая его у подножия идола. Затем она перерезала горло другому пленнику. Пригубив из полной кровью чаши, она передала ее шаману, а тот пустил ее меж остальных участников чудовищного обряда.
Церемония уже была в самом разгаре, когда в круг костров, с пронзительными криками ворвались наемники-опьяненные зельем, участники жуткого обряда не заметили, как из туманной мглы вынырнули куррахи наемников. Привыкшие, что никто не осмелится ворваться в капище во время жертвоприношения, одурманенные, введенные в транс завываниями ангакоков, инуты и норманны не сразу осознали, что их убивают, даже падая на камни с проломленным черепом или пронзенным мечом сердцем. Боя не было-была жестокая бойня, которую вели люди, привыкшие убивать и свято уверенные в богоугодности своего занятия. Когда все закончено в круге из окровавленных камней из всех участников обряда в живых осталась лишь светловолосая жрица. Холодными, невыразительными глазами она смотрела, как к ней подходит высокий черноволосый мужчина, с грубым лицом и темно-серыми глазами.
— Ты пойдешь со мной!— надменно сказал Юдикаэль, кивая на свой куррах. За его спиной наемники, разобрав всю добычу с каяков и драккаров, сваливали вражеские суда в кучу, и поджигали их вместе с трупами врагов. Туда же, в костры, швыряли и снимаемых с башенок израненных пленников, порой еще живых — чтобы не желавших перегружать лодки.
— Я не уйду без нее, — спокойно сказала жрица показывая на статую богини.
— Не волнуйся, — усмехнулся Юдикаэль, — возьмем с собой. Теобальд, Баремунд, Бертран — грузите идола в лодку. В Европе мне отвалят кучу золота за такой трофей.
С этими словам он ухватив за руку норманнскую жрицу и потащил ее в свою лодку. Он не оглядывался и не мог видеть слабой улыбки игравшей на перепачканных кровью губах.
Но даже сейчас, распаленный похотью, бретонец не мог не обратить внимание на второе извание-на этот раз стоявшее, как и положено статуе, неподвижно. В остальном его было немудрено перепутать с жрицей-столь же точеные черты лица, столь же холодный надменный взгляд, искусно раскрашенных синей краской глаз. Только что одеяния были совсем иными-серебристый костюм, переливавшийся чешуйками бесчисленных ног. Да и вместо стройных девичьих ног у статуи был свившийся в три кольца огромный хвост-не то рыбий, не то змеиный.
Но что особенно поразило Юдикаэля-вся скульптура была вырезана из сплошного куска белой кости, напоминавшей не то моржовый бивень, не то клык нарвала-вот только никогда не могло существовать столь огромного чудовища. Полководец понял, что уже эта находка достойна того, чтобы совершить эту экспедицию.
Собравшиеся, поглощенные церемонией не замечали пришельцев-Юдикаэль подметил у многих присутствующих странный, будто бы стеклянный, невидящий взгляд. У подножия башен валялись вырезанные из кости кубки, рядом с которыми лежали изуродованные шляпки красных грибов, с белыми точками. Мухоморы, давнее шаманское зелье севера, сделало собравшихся безучастными ко всему — кроме разворачивающегося перед ними кровавого действа.
В правой руке женщины блеснул нож, в левой руке появилась костяная чаша-почему-то Юдкаэль сразу понял, что она сделана из человеческого черепа. Откуда она достала эти предметы, он так и не заметил. Жрица шагнула вперед-пламя костра вдруг резко стихло, превратившись в слабо пляшущие на земле язычки пламени. Перешагнув через них, жрица подошла к первому из пленников и, заставив его вскинуть голову, чиркнула ножом по горлу. Кровь хлынула струей в подставленную чашу. Наполнив ее, жрица передала ее сидевшему рядом ангакоку. Тот в поднял чашу над головой, выливая кровь в пламя костров, и выкрикивая хвалу в честь богини. А светловолосая жрица уже с неженской силой кромсала грудь пленника острым ножом, вынимая из груди его окровавленное сердце, возлагая его у подножия идола. Затем она перерезала горло другому пленнику. Пригубив из полной кровью чаши, она передала ее шаману, а тот пустил ее меж остальных участников чудовищного обряда.
Церемония уже была в самом разгаре, когда в круг костров, с пронзительными криками ворвались наемники-опьяненные зельем, участники жуткого обряда не заметили, как из туманной мглы вынырнули куррахи наемников. Привыкшие, что никто не осмелится ворваться в капище во время жертвоприношения, одурманенные, введенные в транс завываниями ангакоков, инуты и норманны не сразу осознали, что их убивают, даже падая на камни с проломленным черепом или пронзенным мечом сердцем. Боя не было-была жестокая бойня, которую вели люди, привыкшие убивать и свято уверенные в богоугодности своего занятия. Когда все закончено в круге из окровавленных камней из всех участников обряда в живых осталась лишь светловолосая жрица. Холодными, невыразительными глазами она смотрела, как к ней подходит высокий черноволосый мужчина, с грубым лицом и темно-серыми глазами.
— Ты пойдешь со мной!— надменно сказал Юдикаэль, кивая на свой куррах. За его спиной наемники, разобрав всю добычу с каяков и драккаров, сваливали вражеские суда в кучу, и поджигали их вместе с трупами врагов. Туда же, в костры, швыряли и снимаемых с башенок израненных пленников, порой еще живых — чтобы не желавших перегружать лодки.
— Я не уйду без нее, — спокойно сказала жрица показывая на статую богини.
— Не волнуйся, — усмехнулся Юдикаэль, — возьмем с собой. Теобальд, Баремунд, Бертран — грузите идола в лодку. В Европе мне отвалят кучу золота за такой трофей.
С этими словам он ухватив за руку норманнскую жрицу и потащил ее в свою лодку. Он не оглядывался и не мог видеть слабой улыбки игравшей на перепачканных кровью губах.
Страница 4 из 9
