Остров Драугей — гиблое место, редко видящее живых существ в своих пределах. Рыбаки и зверобои, промышляющие в водах Грокланта не высаживаются на его берегах, отчаянные викинги, гроза северных морей, предпочитают проплыть дальше, до закованного вечными льдами морозного Туле, чтобы найти укрытие и даже морские звери и птицы не осмеливаются поселяться там. Неумолчно океанские волны бьются о пустынный скалистый берег, не успокаиваясь и зимой, когда даже лютые морозы не в силах сковать льдом воды вокруг острова…
26 мин, 54 сек 5544
В ту ночь с севера Грокланта налетел ледяной ветер и огромные валы бились о стены острова, на котором стояла крепость Юдикаэля. Однако в тронном зале наместника было жарко и душно-в камине одна за другой сгорали охапки дров, которых рядовому поселенцу хватило чтобы обогреваться несколько дней. Факелы из смолистых веток горели так ярко, что в зале было светло как днем. За большим столом сидели воины наместника, отмечая славный поход своего командира. Над жаровне крутился на вертеле зажаренный целиком северный олень, стол был заставлен блюдами с жареными куропатками, китовым мясом, соленой рыбой, а также деревянными мисками с северной ягодой. Полуобнаженные девушки, наряженные в меха соболей и песцов, сновали между столами, разнося блюда с жареным мясом и большие кубки, наполненные южными винами. Среди них были узкоглазые иннутки, меднокожие жительницы Авалона и рыжеволосые ирландки, из дочерей общинников, придавленных тиранией Юдикаэля. Разгоряченные вином и крепким северным пивом, наемники щупали девушек, высматривая место, где можно уединиться с одной из приученных к покорности служанок. Огромные серые псы с черными подпалинами грызлись на полу над бросаемыми на пол жирными мослами, и их рычание звучало в такт звукам хвалебных песен, читавшиеся в честь хозяина крепости рыжебородым худощавым бардом.
Сам Юдикаэль, сняв доспехи и оставшись в черных шелковых блио и брэ, восседал на троне, самодовольно внимая пьяным здравницам в его честь. Однако взор его был неизменно прикован к статуе морской богини из зуба неизвестного чудовища и застывшей возле нее изящной белокожей фигурке. И даже сейчас взгляд огромных синих глаз будил в Юдикаэле смутную тревогу. Он привез жрицу сюда такой же, какой он ее захватил-обнаженной, кажущейся совершенно беспомощной. Но что-то мешало Юдикаэлю поступить с ней так, как ранее она поступал с любой понравившейся ему женщиной-рабыней или свободной, знатной или простолюдинкой. Бретонец видел множество смертей, причем к немалому их количеству приложил руку самолично, однако сцена кровавого жертвоприношения, свершавшегося сегодня этой белокурой ведьмой, внесла смятение даже в его зачерствевшую душу. Старые кельтские суеверия ожили в его душе, не давая ему просто взять эту женщину силой-сейчас закоренелый грешник желал, чтобы белокурая островитянка взошла с ним по своей воле.
И смолкли смех и пьяные здравицы, наемники на миг отстранили льнувших к ним служанок, когда наместник Грокланта поднялся с трона и поднял руку призывая всех к молчанию. Но все же никому не удалось удержаться от вздоха изумления, сорвавшегося с множества губ, как у одного человека, когда Юдикаэль заговорил, обращаясь жрице норманнов. Он делал ей предложение, которого ранее не удостаивалась ни одна из женщин Империи, предложение, от которого не посмела отказаться ни одна из жительниц Грокланта и всех сопредельных владений. И невольная дрожь объяла бывалых воинов, когда островитянка, искривив губы в усмешке, покачала головой.
— Я знаю, зачем ты это сказал, Юдикаэль Жестокий, Юдикаэль Греховодник, — негромко рассмеялась она, — ты пытаешься быть христианином, но знаешь, что десять заповедей не действуют в Фрисланде. Ты боишься Той, кому я служу и хочешь, чтобы нарушение клятвы Ей упало на меня, а не на тебя, Юдикаэль Боязливый. Но я уже обручена с Океаном и только он вправе владеть этим телом, — ее тонкие пальцы скользнули по высоким белоснежным грудям, сжав алые соски и розовый язык, похотливо облизнул губы, так что у Юдикаэля пересохло в горле. Словно почувствовав это, жрица издевательски расхохоталась, не перестав бесстыдно гладить себя.
Кровь застучала в висках наместника, багровая пелена застила ему разум, но ни один мускул не дрогнул на его лице, когда Юдикаэль медленно встал из-за стола-наемники и невольницы невольно отшатнулись к стенам-и, ухватив со стола широкий нож, медленно подошел к пленнице. Намотав золотые волосы себе на руку, он запрокинул ее голову и посмотрел в глаза из которых по-прежнему сочилась ядовитая усмешка.
— Я еще раз спрашиваю тебя, дьявольское отродье, — тихо произнес он, приставив лезвие ножа к шее, — ты взойдешь на мое ложе по своей воле? Подумай хорошо, прежде чем говорить.
— Я уже сказала все сказала тебе, — хрипло рассмеялась жрица, — не надейся получить иного ответа. И бойся — потому что теперь за меня будут отвечать уже Другие.
— Не пугай своими бесами, шлюха Сатаны, — процедил Юдикаэль, — я разгромил ваше чертово гнездо и я же заставлю тебя сказать «да».
Он еще раз окинул взглядом точеное тело девушки, зедержав взгляд на ее тонких белых пальцах.
— Ими ты трогала себя, похотливая дрянь, — сказал он, — ты ведь не знаешь Писания, язычница? Лучше пусть погибнет один из членов твоих, чем все тело ввергнется в Ад.
Сам Юдикаэль, сняв доспехи и оставшись в черных шелковых блио и брэ, восседал на троне, самодовольно внимая пьяным здравницам в его честь. Однако взор его был неизменно прикован к статуе морской богини из зуба неизвестного чудовища и застывшей возле нее изящной белокожей фигурке. И даже сейчас взгляд огромных синих глаз будил в Юдикаэле смутную тревогу. Он привез жрицу сюда такой же, какой он ее захватил-обнаженной, кажущейся совершенно беспомощной. Но что-то мешало Юдикаэлю поступить с ней так, как ранее она поступал с любой понравившейся ему женщиной-рабыней или свободной, знатной или простолюдинкой. Бретонец видел множество смертей, причем к немалому их количеству приложил руку самолично, однако сцена кровавого жертвоприношения, свершавшегося сегодня этой белокурой ведьмой, внесла смятение даже в его зачерствевшую душу. Старые кельтские суеверия ожили в его душе, не давая ему просто взять эту женщину силой-сейчас закоренелый грешник желал, чтобы белокурая островитянка взошла с ним по своей воле.
И смолкли смех и пьяные здравицы, наемники на миг отстранили льнувших к ним служанок, когда наместник Грокланта поднялся с трона и поднял руку призывая всех к молчанию. Но все же никому не удалось удержаться от вздоха изумления, сорвавшегося с множества губ, как у одного человека, когда Юдикаэль заговорил, обращаясь жрице норманнов. Он делал ей предложение, которого ранее не удостаивалась ни одна из женщин Империи, предложение, от которого не посмела отказаться ни одна из жительниц Грокланта и всех сопредельных владений. И невольная дрожь объяла бывалых воинов, когда островитянка, искривив губы в усмешке, покачала головой.
— Я знаю, зачем ты это сказал, Юдикаэль Жестокий, Юдикаэль Греховодник, — негромко рассмеялась она, — ты пытаешься быть христианином, но знаешь, что десять заповедей не действуют в Фрисланде. Ты боишься Той, кому я служу и хочешь, чтобы нарушение клятвы Ей упало на меня, а не на тебя, Юдикаэль Боязливый. Но я уже обручена с Океаном и только он вправе владеть этим телом, — ее тонкие пальцы скользнули по высоким белоснежным грудям, сжав алые соски и розовый язык, похотливо облизнул губы, так что у Юдикаэля пересохло в горле. Словно почувствовав это, жрица издевательски расхохоталась, не перестав бесстыдно гладить себя.
Кровь застучала в висках наместника, багровая пелена застила ему разум, но ни один мускул не дрогнул на его лице, когда Юдикаэль медленно встал из-за стола-наемники и невольницы невольно отшатнулись к стенам-и, ухватив со стола широкий нож, медленно подошел к пленнице. Намотав золотые волосы себе на руку, он запрокинул ее голову и посмотрел в глаза из которых по-прежнему сочилась ядовитая усмешка.
— Я еще раз спрашиваю тебя, дьявольское отродье, — тихо произнес он, приставив лезвие ножа к шее, — ты взойдешь на мое ложе по своей воле? Подумай хорошо, прежде чем говорить.
— Я уже сказала все сказала тебе, — хрипло рассмеялась жрица, — не надейся получить иного ответа. И бойся — потому что теперь за меня будут отвечать уже Другие.
— Не пугай своими бесами, шлюха Сатаны, — процедил Юдикаэль, — я разгромил ваше чертово гнездо и я же заставлю тебя сказать «да».
Он еще раз окинул взглядом точеное тело девушки, зедержав взгляд на ее тонких белых пальцах.
— Ими ты трогала себя, похотливая дрянь, — сказал он, — ты ведь не знаешь Писания, язычница? Лучше пусть погибнет один из членов твоих, чем все тело ввергнется в Ад.
Страница 5 из 9
