Остров Драугей — гиблое место, редко видящее живых существ в своих пределах. Рыбаки и зверобои, промышляющие в водах Грокланта не высаживаются на его берегах, отчаянные викинги, гроза северных морей, предпочитают проплыть дальше, до закованного вечными льдами морозного Туле, чтобы найти укрытие и даже морские звери и птицы не осмеливаются поселяться там. Неумолчно океанские волны бьются о пустынный скалистый берег, не успокаиваясь и зимой, когда даже лютые морозы не в силах сковать льдом воды вокруг острова…
26 мин, 54 сек 5545
Он прижал руку девушки к стене и медленно провел ножом по ее пальцу, рассекая тонкую кожу. Лезвие, затупившееся от разрезания оленьих костей, шло туго, с трудом разрубая неожиданно крепкие фаланги пальца. Капли крови падали на пол и статую Ранн, оставляя красные подтеки, а жрица, даже не пытаясь высвободиться, только смеялась в лицо наместнику.
— Ну, а что скажешь теперь, — спросил Юдикаэль,, — все еще не желаешь дать согласия?
Не переставая смеяться, девушка покачала головой и наместник, не меняясь в лице, швырнул отрезанный палец огромному псу, со злобным рычанием принявшемуся терзать нежданную подачку. Юдикаэль тем временем принялся за второй палец, пока он не повис на лоскуте коже. Военачальник, одним махом срезав его, поднес к глазам девушки окровавленный кусок плоти.
— А сейчас?
Новый взрыв смеха был ему ответом.
Оторопевшие наемники и испуганные наложницы, молча смотрели, как наместник отрезал жрице Ранн палец за пальцем, швыряя обрубленные куски собаке. Когда, наконец, все закончилось и Юдикаэль отпустил жрицу, она подняла перед собой руки, заканчивающиеся безобразными обрубками, из которых потоками лилась кровь. Новый взрыв глумливого смеха сорвался с побелевших губ, смеха, столь жуткого, что воины начали креститься и читать молитвы. Сам Юдикаэль, в конце концов, не выдержал-сорвав с пояса меч, одним ударом он пронзил тело ведьмы, с такой силой, что меч вошел в статую Ранн, застряв в кости. Хохот ведьмы сменился бульканьем с которым из ее рта выплеснулась кровь, окропившая Владычицу Моря, как последняя жертва жуткой богине.
— Чертово отродье, — буркнул Юдикаэль, садясь на трон и жадно припадая к кубку с вином.
Никто бы не осмелился покинуть сразу пиршественный зал, но веселье уже было безнадежно испорчено. Сам Юдикаэль едва замечал прежних соратников, угрюмо уставившись на мертвую жрицу, чье имя он так и не узнал. Мертвые губы все еще кривила безумная усмешка, обнажавшая крепкие и острые зубы, в глазах покойницы читалось злое, почти непристойное ликование.
Меднокожая девушка, в лисьей шкуре, повязанной вокруг округлых бедер, робко подошла к владыке, чтобы наполнить его кубок. Юдикаэль нехотя поднял голову, словно с трудом понимая, что происходит вокруг, потом в его глазах мелькнул огонек узнавания и он, будто очнувшись, привлек девушку к себе, впившись требовательным, грубым поцелуем в сочные губы. Это стало сигналом для остальных-осторожно, воины и невольницы, парочками и поодиночке, выскальзывали из зала, оставляя наместника сразу с тремя женщинами-живой, мертвой и вырезанной из кости.
Воуквис, наложница с Авалона, не могла понять, что ее разбудило. Утомившись, она дремала на искусно выделанных звериных шкурах, грея теплом своего тела мерно храпящего Юдикаэля. Шея и плечи Воуквис еще болели от его жадных и болезненных «ласк» оставивших темные синяки. Впрочем, ей повезло-иным из наложниц обходилась куда дороже одна-единственная ночь с наместником Грокланта и не одна девушка, потерявшая красоту вместе с выбитым глазом или сломанным носом, окончила свой жизненный путь в ледяной воде. Так что сейчас авалонка дремала, утомившись после любовных«утех» и молясь, чтобы Юдикаэль не просыпался как можно дольше. Но, утомленная переживаниями и многочисленными возлияниями задремала сама.
И вдруг проснулась. Сначала она лишь моргала отяжелевшими веками, потом вдруг поняла.
Снаружи царила тишина-тишина мертвая, давящая своей всеохватностью. В этом не было бы ничего необычного-Воуквис понимала, что остальные участники празднества могли покинуть зал, пользуясь отсутствием Юдикаэля. Но все же было в этом что-то НЕПРАВИЛЬНОЕ.
Авалонка осторожно, стараясь не разбудить наместника поднялась с кровати и, накинув шерстяную накидку, откинула занавеску, отделявшую спальню наместника от тронного зала. Выглянула из-за спинки трона — да, в зале и никого, не считая идола чужеземной богини, у подножия которой и сейчас лежало тело мертвой жрицы.
И тут авалонка услышала ЭТО снова.
Заунывное, протяжное песнопение, в котором, как ей казалось, повторялись одна или две фразы. Голос, произносивший их, казался знакомым, но странно, пугающе искаженным, будто с напевавшим произошло жуткое, непостижимое изменение, разом выведшее его из числа сынов человеческих. С трудом передвигая подкашивающиеся ноги, бросая полные ужаса взгляды на ужасного идола и мертвую женщину, Воуквис пересекла зал и выглянула в окно, затянутое пленкой от овцебычьего пузыря.
— Ну, а что скажешь теперь, — спросил Юдикаэль,, — все еще не желаешь дать согласия?
Не переставая смеяться, девушка покачала головой и наместник, не меняясь в лице, швырнул отрезанный палец огромному псу, со злобным рычанием принявшемуся терзать нежданную подачку. Юдикаэль тем временем принялся за второй палец, пока он не повис на лоскуте коже. Военачальник, одним махом срезав его, поднес к глазам девушки окровавленный кусок плоти.
— А сейчас?
Новый взрыв смеха был ему ответом.
Оторопевшие наемники и испуганные наложницы, молча смотрели, как наместник отрезал жрице Ранн палец за пальцем, швыряя обрубленные куски собаке. Когда, наконец, все закончилось и Юдикаэль отпустил жрицу, она подняла перед собой руки, заканчивающиеся безобразными обрубками, из которых потоками лилась кровь. Новый взрыв глумливого смеха сорвался с побелевших губ, смеха, столь жуткого, что воины начали креститься и читать молитвы. Сам Юдикаэль, в конце концов, не выдержал-сорвав с пояса меч, одним ударом он пронзил тело ведьмы, с такой силой, что меч вошел в статую Ранн, застряв в кости. Хохот ведьмы сменился бульканьем с которым из ее рта выплеснулась кровь, окропившая Владычицу Моря, как последняя жертва жуткой богине.
— Чертово отродье, — буркнул Юдикаэль, садясь на трон и жадно припадая к кубку с вином.
Никто бы не осмелился покинуть сразу пиршественный зал, но веселье уже было безнадежно испорчено. Сам Юдикаэль едва замечал прежних соратников, угрюмо уставившись на мертвую жрицу, чье имя он так и не узнал. Мертвые губы все еще кривила безумная усмешка, обнажавшая крепкие и острые зубы, в глазах покойницы читалось злое, почти непристойное ликование.
Меднокожая девушка, в лисьей шкуре, повязанной вокруг округлых бедер, робко подошла к владыке, чтобы наполнить его кубок. Юдикаэль нехотя поднял голову, словно с трудом понимая, что происходит вокруг, потом в его глазах мелькнул огонек узнавания и он, будто очнувшись, привлек девушку к себе, впившись требовательным, грубым поцелуем в сочные губы. Это стало сигналом для остальных-осторожно, воины и невольницы, парочками и поодиночке, выскальзывали из зала, оставляя наместника сразу с тремя женщинами-живой, мертвой и вырезанной из кости.
Воуквис, наложница с Авалона, не могла понять, что ее разбудило. Утомившись, она дремала на искусно выделанных звериных шкурах, грея теплом своего тела мерно храпящего Юдикаэля. Шея и плечи Воуквис еще болели от его жадных и болезненных «ласк» оставивших темные синяки. Впрочем, ей повезло-иным из наложниц обходилась куда дороже одна-единственная ночь с наместником Грокланта и не одна девушка, потерявшая красоту вместе с выбитым глазом или сломанным носом, окончила свой жизненный путь в ледяной воде. Так что сейчас авалонка дремала, утомившись после любовных«утех» и молясь, чтобы Юдикаэль не просыпался как можно дольше. Но, утомленная переживаниями и многочисленными возлияниями задремала сама.
И вдруг проснулась. Сначала она лишь моргала отяжелевшими веками, потом вдруг поняла.
Снаружи царила тишина-тишина мертвая, давящая своей всеохватностью. В этом не было бы ничего необычного-Воуквис понимала, что остальные участники празднества могли покинуть зал, пользуясь отсутствием Юдикаэля. Но все же было в этом что-то НЕПРАВИЛЬНОЕ.
Авалонка осторожно, стараясь не разбудить наместника поднялась с кровати и, накинув шерстяную накидку, откинула занавеску, отделявшую спальню наместника от тронного зала. Выглянула из-за спинки трона — да, в зале и никого, не считая идола чужеземной богини, у подножия которой и сейчас лежало тело мертвой жрицы.
И тут авалонка услышала ЭТО снова.
Заунывное, протяжное песнопение, в котором, как ей казалось, повторялись одна или две фразы. Голос, произносивший их, казался знакомым, но странно, пугающе искаженным, будто с напевавшим произошло жуткое, непостижимое изменение, разом выведшее его из числа сынов человеческих. С трудом передвигая подкашивающиеся ноги, бросая полные ужаса взгляды на ужасного идола и мертвую женщину, Воуквис пересекла зал и выглянула в окно, затянутое пленкой от овцебычьего пузыря.
Страница 6 из 9
