Rotting

История основана на нереальных событиях, всё вымышлено автором.

Роттинг никогда не отвечал ненавистью на ненависть. Даже когда в его улыбку летели камни, он всё равно улыбался — будто верил, что доброта может растопить даже самый твёрдый лёд. С восьми лет его приютила мать‑одиночка и её старший сын, который был старше Роттинга на пять лет. Матушка заботилась о нём как о родном, гладила по голове и шептала: «Вырастешь — будешь нести добро всему человечеству». И Роттинг верил. Он хотел быть добрым. Он хотел, чтобы его любили.

Но когда ему исполнилось тринадцать, мир треснул. Матушка погибла в аварии. И по Роттингу тоже пошли первые трещины. Теперь его воспитывал дядя — человек, чьё добро было лишь маской для жестокости. Он издевался над Роттингом, заставлял есть то, что давали собакам, и смеялся, когда мальчик вздрагивал от холода. В одну из ночей Роттинг сбежал. Он бежал, пока ноги не подкосились, пока лес не поглотил его, и рухнул на ночной поляне, потеряв дорогу.

Утром он очнулся в уютной хижине. Стены из досок, мягкая кровать — вставать не хотелось. Оказалось, его нашёл Шега, молодой травник и начинающий медик, живший на опушке леса вместе с дедушкой. Они выходили Роттинга, окружили его тем теплом, которого ему так не хватало. Роттинг рассказал им о своей боли, и они слушали, не перебивая. Так прошли лучшие годы его жизни. Ему исполнилось восемнадцать.

Однажды ночью Шега посоветовал Роттингу сходить в цветочное поле за лесом — там было тихое, уединённое место, а ещё росла целебная ромашка для чая. Роттинг пошёл. И там, среди обычных цветов, он увидел «его». На первый взгляд — обычный фиолетовый паслён. Но в самом центре, там, где у цветка должна быть сердцевина, пульсировал один‑единственный глаз. Роттинг застыл, чувствуя, как по спине ползёт ледяной холод. Цветок заговорил — не словами, а образами, которые врезались в сознание, как раскалённые иглы. Он пообещал Роттингу, что поможет ему справиться с этой тяжкой жизнью. Роттинг, измученный годами боли и непонимания, согласился. Он взял цветок с собой — как компаньона в далёкое и грешное будущее.

Вернувшись на рассвете, он узнал страшную правду: дедушка Шеги умер от приступа. А вскоре и сам Шега слёг с непонятной болезнью. Роттинг метался между лесом и городом, собирал травы, искал лекарства, но в городе его обманывали: продавали подделки, подсовывали пустые банки, смеялись за спиной. Он терпел. Он всё терпел.

А потом цветок открыл ему глаза. Не метафорически — буквально. В его сознании вспыхнули картины: Шега, который вовсе не был болен, спокойно занимался своими делами, пока Роттинг бегал по городу. Ложь осела в его разуме, как ядовитый туман. В груди что‑то лопнуло. Роттинг впал в ярость — не обычную, человеческую, а холодную, звериную, будто внутри него проснулся кто‑то другой.

Когда он вернулся домой и увидел Шегу, его глаза налились гневом. Впервые в жизни из них покатилась слеза — горячая, солёная, полная боли и предательства. «Вы врали мне обо всём! — закричал он.» — Чем я это заслужил?!«Он схватил сковороду и ударил. Удар за ударом. Шега кричал, не понимая, что происходит, а Роттинг не слышал. Он видел только ложь, которая разъедала его изнутри. В какой‑то момент он перестал быть собой. Или, может быть, впервые стал тем, кем всегда боялся стать?».

После того как ярость схлынула, Роттинг рухнул на пол, не в силах держаться на ногах. Мир вокруг потемнел, и он провалился в тяжёлый, липкий сон — не в забытье, а в кошмар, где реальность искривлялась под шёпот цветка.

Во сне перед ним стояло оно — полностью чёрная тварь ростом в четыре метра. Тонкие, словно высохшие ветви, ноги едва держали массивное тело, а из туловища торчали кривые веточки, на концах которых покачивались фиолетовые цветки — такие же, как тот, что он подобрал в поле. В самом центре чудовища пульсировал единственный глаз — белый белок, черный круглый зрачок.