Четырнадцатилетняя Сьюзан живёт в благополучном пригороде, но чувствует себя ненужной: близкие и подруга постоянно требуют от неё тишины. Погружаясь в мир крипипаст, девочка сталкивается с Тонким человеком — воплощением абсолютной тишины. В отчаянии Сьюзан калечит себя, чтобы навсегда «замолчать».
3 мин, 40 сек 3
Сьюзан Бонс было четырнадцать, и со стороны её жизнь казалась идеальной открыткой пригородного благополучия. Двухэтажный дом с аккуратным газоном, отец Родрик с его вечной газетой и респектабельной работой, мать Эмма, виртуозно выпекавшая вишневые пироги. В школе Сьюзан делила парту с лучшей подругой Эмили. Они вместе ходили в столовую, прятали записки в пеналах и смеялись над глупыми видео.
Однако внутри этого благополучия для Сьюзан всегда существовала невидимая, удушающая стена.
Каждый раз, когда Сьюзи пыталась пошутить, оживить беседу забавной нелепицей или просто поделиться переполнявшими её эмоциями, мир вокруг требовал от неё одного — тишины.
«Сьюзи, господи, заткнись хоть на минуту, — закатывала глаза Эмили, когда подруга начинала пародировать учителя биологии.» — Ты несешь несусветный бред. Просто помолчи, голова раскалывается .
Сьюзан тогда лишь натянула привычную беззаботную улыбку: «Ладно-ладно, молчу, мисс Серьезность». Но внутри, под ребрами, что-то болезненно царапнуло. Это повторялось изо дня в день. «Замолчи, Сьюзан», «Закрой рот», «Слишком много треплешься». Ей говорили это легко, между делом, словно напоминали надеть куртку, но для девочки каждое такое слово звучало как приговор.
Вечером в своей комнате Сьюзан искала спасения в сети. Она любила городские легенды и страшные истории. Листая очередной форум с крипипастами, она наткнулась на статью о высоком бледном существе без лица в строгом похоронном костюме — Тонком человеке. В описании говорилось о существе, которое никогда не издает ни звука, но слышит каждую мысль тех, кого отверг этот мир.
«Сьюзан! Живо вниз, ужин на столе!» — резкий голос матери снизу оборвал чтение.
Сьюзи спустилась, села за массивный дубовый стол. Родрик молча резал бифштекс, Эмма накладывала овощи. Стараясь разрядить гнетущую тишину, девочка улыбнулась: «Представляете, если бы у нас вместо кошки жил игуанодон? Он бы спал на крыше гаража и объедал соседские яблони…».
Эмма с громким звоном опустила вилку. Взгляд матери был ледяным, лишенным малейшей теплоты: «Закрой свой рот, Сьюзан. Сию же секунду. Ни слова больше за этим столом. Ешь молча».
Отец даже не поднял глаз от тарелки. Никто не видел в ней человека — лишь источник раздражающего шума, инструмент, обязанный выполнять команду «тишина».
Сьюзан замерла, опустив голову. Она торопливо проглотила остывший кусок, с трудом сдерживая спазм в горле, и поднялась наверх.
Она упала на кровать. Внутри всё пульсировало от жгучей обиды и ненависти к самой себе. Она уставилась в потолок. Внезапно в ушах зазвучал тяжелый белый шум, комната поплыла, а воздух стал вязким и холодным. Сьюзи испуганно вскочила, метнулась к двери, но взгляд зацепился за оконное стекло.
Там, прямо за стеклом второго этажа, стоял Тонкий человек. Высокая, неестественно вытянутая фигура. У него не было рта, не было глаз — абсолютная, идеальная, непостижимая тишина. Он просто смотрел на неё сквозь пустоту своего лица.
Сьюзан не выдержала накатившего ужаса и рухнула без чувств прямо на ковер.
Она очнулась на полу. За окном была глухая ночь. В доме царила мертвая тишина — родители даже не заглянули к ней, им было всё равно. На электронных часах мерцало 01:14.
Девочка медленно встала, подошла к окну: на улице никого не было. Решив, что это был лишь морок от усталости, она на цыпочках вышла в коридор, миновала спальню родителей, откуда доносился ровный храп, и заперлась в ванной.
Яркий свет лампы обнажил её отражение: растрепанные волосы, синяки под глазами, жалкий, загнанный вид. И тут в голове зазвучал хор голосов. «Замолчи. Заткнись. Слишком много говоришь. Закрой рот».
«Если бы я не могла говорить… если бы я просто не умела издавать звуки… они бы полюбили меня?» — мелькнула отчаянная мысль. Взгляд метался по полкам и остановился на хромированном станке для бритья отца.
Сьюзан осторожно извлекла тонкое острое лезвие. Руки перестали дрожать. Она открыла рот, высунула язык и прижала холодную сталь к основанию.
Один резкий, беспощадный рывок.
Вспышка боли выжгла всё внутри, но крик застрял в горле. Горячая, густая кровь наполнила рот тяжелым металлическим вкусом. Отрезанный кусок плоти с глухим шлепком упал в белую раковину, окрашивая фарфор в багровый цвет. Сьюзан сплюнула сгустки, подняла взгляд на зеркало и замерла. Её лицо озарила широкая, умиротворенная улыбка. Источника шума больше не существовало.
Она вышла из ванной и направилась в кладовую. В коробке для шитья нашлись толстые суровые нитки и длинная игла.
Стоя перед зеркалом, девочка методично, стежок за стежком, прокалывала свои губы, стягивая их грубой черной нитью. Ни одна слеза не скатилась по её щекам, она не морщилась — лишь затягивала узлы всё крепче, даря себе вечное безмолвие.
Тихо скрипнула входная дверь. Сьюзан вышла босиком на мокрую от росы траву. Через дорогу, у самой кромки темного леса, неподвижно возвышалась тонкая безликая фигура. Существо медленно протянуло к ней длинную руку, приглашая в царство вечного покоя.
Сьюзан сделала шаг навстречу тишине.
Однако внутри этого благополучия для Сьюзан всегда существовала невидимая, удушающая стена.
Каждый раз, когда Сьюзи пыталась пошутить, оживить беседу забавной нелепицей или просто поделиться переполнявшими её эмоциями, мир вокруг требовал от неё одного — тишины.
«Сьюзи, господи, заткнись хоть на минуту, — закатывала глаза Эмили, когда подруга начинала пародировать учителя биологии.» — Ты несешь несусветный бред. Просто помолчи, голова раскалывается .
Сьюзан тогда лишь натянула привычную беззаботную улыбку: «Ладно-ладно, молчу, мисс Серьезность». Но внутри, под ребрами, что-то болезненно царапнуло. Это повторялось изо дня в день. «Замолчи, Сьюзан», «Закрой рот», «Слишком много треплешься». Ей говорили это легко, между делом, словно напоминали надеть куртку, но для девочки каждое такое слово звучало как приговор.
Вечером в своей комнате Сьюзан искала спасения в сети. Она любила городские легенды и страшные истории. Листая очередной форум с крипипастами, она наткнулась на статью о высоком бледном существе без лица в строгом похоронном костюме — Тонком человеке. В описании говорилось о существе, которое никогда не издает ни звука, но слышит каждую мысль тех, кого отверг этот мир.
«Сьюзан! Живо вниз, ужин на столе!» — резкий голос матери снизу оборвал чтение.
Сьюзи спустилась, села за массивный дубовый стол. Родрик молча резал бифштекс, Эмма накладывала овощи. Стараясь разрядить гнетущую тишину, девочка улыбнулась: «Представляете, если бы у нас вместо кошки жил игуанодон? Он бы спал на крыше гаража и объедал соседские яблони…».
Эмма с громким звоном опустила вилку. Взгляд матери был ледяным, лишенным малейшей теплоты: «Закрой свой рот, Сьюзан. Сию же секунду. Ни слова больше за этим столом. Ешь молча».
Отец даже не поднял глаз от тарелки. Никто не видел в ней человека — лишь источник раздражающего шума, инструмент, обязанный выполнять команду «тишина».
Сьюзан замерла, опустив голову. Она торопливо проглотила остывший кусок, с трудом сдерживая спазм в горле, и поднялась наверх.
Она упала на кровать. Внутри всё пульсировало от жгучей обиды и ненависти к самой себе. Она уставилась в потолок. Внезапно в ушах зазвучал тяжелый белый шум, комната поплыла, а воздух стал вязким и холодным. Сьюзи испуганно вскочила, метнулась к двери, но взгляд зацепился за оконное стекло.
Там, прямо за стеклом второго этажа, стоял Тонкий человек. Высокая, неестественно вытянутая фигура. У него не было рта, не было глаз — абсолютная, идеальная, непостижимая тишина. Он просто смотрел на неё сквозь пустоту своего лица.
Сьюзан не выдержала накатившего ужаса и рухнула без чувств прямо на ковер.
Она очнулась на полу. За окном была глухая ночь. В доме царила мертвая тишина — родители даже не заглянули к ней, им было всё равно. На электронных часах мерцало 01:14.
Девочка медленно встала, подошла к окну: на улице никого не было. Решив, что это был лишь морок от усталости, она на цыпочках вышла в коридор, миновала спальню родителей, откуда доносился ровный храп, и заперлась в ванной.
Яркий свет лампы обнажил её отражение: растрепанные волосы, синяки под глазами, жалкий, загнанный вид. И тут в голове зазвучал хор голосов. «Замолчи. Заткнись. Слишком много говоришь. Закрой рот».
«Если бы я не могла говорить… если бы я просто не умела издавать звуки… они бы полюбили меня?» — мелькнула отчаянная мысль. Взгляд метался по полкам и остановился на хромированном станке для бритья отца.
Сьюзан осторожно извлекла тонкое острое лезвие. Руки перестали дрожать. Она открыла рот, высунула язык и прижала холодную сталь к основанию.
Один резкий, беспощадный рывок.
Вспышка боли выжгла всё внутри, но крик застрял в горле. Горячая, густая кровь наполнила рот тяжелым металлическим вкусом. Отрезанный кусок плоти с глухим шлепком упал в белую раковину, окрашивая фарфор в багровый цвет. Сьюзан сплюнула сгустки, подняла взгляд на зеркало и замерла. Её лицо озарила широкая, умиротворенная улыбка. Источника шума больше не существовало.
Она вышла из ванной и направилась в кладовую. В коробке для шитья нашлись толстые суровые нитки и длинная игла.
Стоя перед зеркалом, девочка методично, стежок за стежком, прокалывала свои губы, стягивая их грубой черной нитью. Ни одна слеза не скатилась по её щекам, она не морщилась — лишь затягивала узлы всё крепче, даря себе вечное безмолвие.
Тихо скрипнула входная дверь. Сьюзан вышла босиком на мокрую от росы траву. Через дорогу, у самой кромки темного леса, неподвижно возвышалась тонкая безликая фигура. Существо медленно протянуло к ней длинную руку, приглашая в царство вечного покоя.
Сьюзан сделала шаг навстречу тишине.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
