Фандом: Гарри Поттер. Пионы, я должен привезти ей пионы.
14 мин, 52 сек 1610
Наконец въезжаю в черту города, чуть сбавляя скорость. Поток машин здесь больше в десятки раз, а спешу я всё так же. И всё так же невыносимо опаздываю.
А вдруг с ней что-то случится, пока я тут в пробках простаиваю?
Вдруг она там истекает кровью?
Вдруг она не успела отклониться от заклятия?
Вдруг её ранили?
Резкий звук тормозов и скрежет металлической обшивки вырывает из собственных мыслей. Что-то острое впивается мне в спину, под левую лопатку, от удара голова идёт кругом. Чувствую сладковатый цветочный аромат. Наверное, это от пионов, кажется, я прихватил их с собой в машину.
Слышу, как кто-то кричит, только слов не разобрать. Что-то тёплое и липкое стекает по левому боку прямо мне на ногу, но нет сил, чтобы открыть глаза. И так хочется спать, так отчаянно хочется спать…
— Драко! Драко!
Мне нужно ехать, я очень спешу.
— Драко! Очнись!
Я очень спешу, она меня ждёт.
— Да очнись же ты, Драко!
Пионы, я должен привезти ей пионы.
Кто-то трясёт меня за плечи, от этого голова взрывается очередным приступом боли. Слышу собственный стон.
— Жив, — говорит чей-то грубый мужской голос. — Оклемается, пойдём.
— Подожди, Рон, мы не можем оставить его здесь, — а этот женский голос я знаю. Обычно приятный и мягкий, сейчас он звучит резко и с надрывом.
— У нас что, пострадавших больше нет?
— Ты иди, я останусь с ним до прибытия помощи, — голос звучит громче, холодная ладонь опускается мне на лоб. Я улавливаю слабый цветочный аромат, такой знакомый цветочный аромат…
— Гера, — её имя выскальзывает само по себе, почти болезненно, почти с хрипом. Голос осип, горло болит, наверное, я долго пролежал без сознания.
— Д… Драко, — полувопросительно-полуутвердительно говорит она, и я чувствую, как подрагивают её тонкие пальцы на моём лбу. Из последних сил заставляю себя поднять руку и сжать её ладонь. — Всё закончилось. Сейчас придёт подмога, мы уже послали за Помфри.
— Я не успел, прости меня.
Мне так стыдно, милая, мне так стыдно.
— О чём ты? Всё в порядке.
— Я правда очень торопился, Гера, — пытаюсь открыть глаза, но чувствую, как начинаю проваливаться в сон. — Прости меня, милая… Твои пионы…
— Тш-ш. Драко, всё хорошо. Уже пришла подмога, мы тебя вытащим, только не трать силы.
— Гера…
Слышу тяжёлые шаги, что-то рядом звякает, похожее на стекло.
— Гермиона, — Кто? Что это за имя? — Гермиона, отойди, пожалуйста, мы постараемся поднять плиты.
Холодная рука с моего лба исчезает вместе с цветочным запахом её любимых духов. Краем сознания я замечаю, что она говорит кому-то: «Он звал какую-то Геру».
Говорят, когда умираешь — перед глазами проносится вся твоя жизнь.
Похоже, я первый человек, которому на пороге смерти чудилась не прожитая жизнь, а вымышленная. Та, о которой грезило моё подсознание.
Уже почти месяц, как я лежу в лазарете. Месяц, как я пытаюсь встать на ноги. Месяц, как я осознал, что моё счастье было всего лишь плодом агонизирующего сознания.
И месяц, как я не видел Грейнджер.
Жалостливая медсестра поделилась со мной секретом, что та каждый день приходит ровно в полдень, но стоит у двери палаты, не решаясь войти. Не знаю почему, но мне нужно её увидеть. Хотя бы для того, чтобы раз и навсегда увериться, что это был сон.
Что мы не женаты.
И она не беременна двойней.
И что мы никогда не назовём общих детей Скорпиусом и Ариадной.
Тихий стук в дверь отвлекает меня от невесёлых мыслей.
— Войдите.
В дверном проёме сначала показывается букет розовых пионов, а затем в комнату заходит и сама Грейнджер. Худая, бледная, с тёмными мешками под глазами и тугой косой через плечо.
Невыносимо далёкая, моя бесконечно прекрасная несуществующая жена.
Машинально опускаю глаза на её живот, вполне ожидаемо — плоский. Я бы даже сказал, впалый, но это уже детали. Грейнджер прослеживает мой взгляд и смущённо топчется на пороге.
Я молча киваю ей на стул у кровати, приподнимаясь на подушках. За последнее время руки стали сильнее, чего пока нельзя сказать о ногах. Мне удаётся шевелить только большим пальцем на правой ноге, но врачи говорят, что функции полностью могут и не вернуться.
«Мистер Малфой, детей вы точно сможете иметь, не сомневайтесь», — вспоминаю, как целитель ободряюще сжимает мне плечо и фальшиво улыбается.
«А кому я такой нужен?» — хочу я ответить ему.
— Ну ты что, — и, кажется, отвечаю, только не целителю, а Грейнджер. — У тебя же есть родители, есть Блейз, есть… Гера.
— Что? — мой голос всё ещё сиплый, слова даются тяжело. — Ты о чём?
Грейнджер мнётся, как первокурсница, отводит взгляд. Что она знает о моём сне? Они что, уже и в голову мою залезли?
— Когда мы нашли тебя… Ты говорил с какой-то Герой… Я… В общем, не знаю, но мне показалось, что вы с ней близки.
На меня накатывает волна облегчения.
Значит, ничего лишнего Грейнджер не знает.
— Так что? — любопытство берёт верх над смущением, и она поднимает на меня пытливый взгляд.
— Гера… — прикусываю губу, подбирая правильные слова. — Мы были знакомы какое-то время. Больше мы никогда не увидимся.
А вдруг с ней что-то случится, пока я тут в пробках простаиваю?
Вдруг она там истекает кровью?
Вдруг она не успела отклониться от заклятия?
Вдруг её ранили?
Резкий звук тормозов и скрежет металлической обшивки вырывает из собственных мыслей. Что-то острое впивается мне в спину, под левую лопатку, от удара голова идёт кругом. Чувствую сладковатый цветочный аромат. Наверное, это от пионов, кажется, я прихватил их с собой в машину.
Слышу, как кто-то кричит, только слов не разобрать. Что-то тёплое и липкое стекает по левому боку прямо мне на ногу, но нет сил, чтобы открыть глаза. И так хочется спать, так отчаянно хочется спать…
— Драко! Драко!
Мне нужно ехать, я очень спешу.
— Драко! Очнись!
Я очень спешу, она меня ждёт.
— Да очнись же ты, Драко!
Пионы, я должен привезти ей пионы.
Кто-то трясёт меня за плечи, от этого голова взрывается очередным приступом боли. Слышу собственный стон.
— Жив, — говорит чей-то грубый мужской голос. — Оклемается, пойдём.
— Подожди, Рон, мы не можем оставить его здесь, — а этот женский голос я знаю. Обычно приятный и мягкий, сейчас он звучит резко и с надрывом.
— У нас что, пострадавших больше нет?
— Ты иди, я останусь с ним до прибытия помощи, — голос звучит громче, холодная ладонь опускается мне на лоб. Я улавливаю слабый цветочный аромат, такой знакомый цветочный аромат…
— Гера, — её имя выскальзывает само по себе, почти болезненно, почти с хрипом. Голос осип, горло болит, наверное, я долго пролежал без сознания.
— Д… Драко, — полувопросительно-полуутвердительно говорит она, и я чувствую, как подрагивают её тонкие пальцы на моём лбу. Из последних сил заставляю себя поднять руку и сжать её ладонь. — Всё закончилось. Сейчас придёт подмога, мы уже послали за Помфри.
— Я не успел, прости меня.
Мне так стыдно, милая, мне так стыдно.
— О чём ты? Всё в порядке.
— Я правда очень торопился, Гера, — пытаюсь открыть глаза, но чувствую, как начинаю проваливаться в сон. — Прости меня, милая… Твои пионы…
— Тш-ш. Драко, всё хорошо. Уже пришла подмога, мы тебя вытащим, только не трать силы.
— Гера…
Слышу тяжёлые шаги, что-то рядом звякает, похожее на стекло.
— Гермиона, — Кто? Что это за имя? — Гермиона, отойди, пожалуйста, мы постараемся поднять плиты.
Холодная рука с моего лба исчезает вместе с цветочным запахом её любимых духов. Краем сознания я замечаю, что она говорит кому-то: «Он звал какую-то Геру».
Говорят, когда умираешь — перед глазами проносится вся твоя жизнь.
Похоже, я первый человек, которому на пороге смерти чудилась не прожитая жизнь, а вымышленная. Та, о которой грезило моё подсознание.
Уже почти месяц, как я лежу в лазарете. Месяц, как я пытаюсь встать на ноги. Месяц, как я осознал, что моё счастье было всего лишь плодом агонизирующего сознания.
И месяц, как я не видел Грейнджер.
Жалостливая медсестра поделилась со мной секретом, что та каждый день приходит ровно в полдень, но стоит у двери палаты, не решаясь войти. Не знаю почему, но мне нужно её увидеть. Хотя бы для того, чтобы раз и навсегда увериться, что это был сон.
Что мы не женаты.
И она не беременна двойней.
И что мы никогда не назовём общих детей Скорпиусом и Ариадной.
Тихий стук в дверь отвлекает меня от невесёлых мыслей.
— Войдите.
В дверном проёме сначала показывается букет розовых пионов, а затем в комнату заходит и сама Грейнджер. Худая, бледная, с тёмными мешками под глазами и тугой косой через плечо.
Невыносимо далёкая, моя бесконечно прекрасная несуществующая жена.
Машинально опускаю глаза на её живот, вполне ожидаемо — плоский. Я бы даже сказал, впалый, но это уже детали. Грейнджер прослеживает мой взгляд и смущённо топчется на пороге.
Я молча киваю ей на стул у кровати, приподнимаясь на подушках. За последнее время руки стали сильнее, чего пока нельзя сказать о ногах. Мне удаётся шевелить только большим пальцем на правой ноге, но врачи говорят, что функции полностью могут и не вернуться.
«Мистер Малфой, детей вы точно сможете иметь, не сомневайтесь», — вспоминаю, как целитель ободряюще сжимает мне плечо и фальшиво улыбается.
«А кому я такой нужен?» — хочу я ответить ему.
— Ну ты что, — и, кажется, отвечаю, только не целителю, а Грейнджер. — У тебя же есть родители, есть Блейз, есть… Гера.
— Что? — мой голос всё ещё сиплый, слова даются тяжело. — Ты о чём?
Грейнджер мнётся, как первокурсница, отводит взгляд. Что она знает о моём сне? Они что, уже и в голову мою залезли?
— Когда мы нашли тебя… Ты говорил с какой-то Герой… Я… В общем, не знаю, но мне показалось, что вы с ней близки.
На меня накатывает волна облегчения.
Значит, ничего лишнего Грейнджер не знает.
— Так что? — любопытство берёт верх над смущением, и она поднимает на меня пытливый взгляд.
— Гера… — прикусываю губу, подбирая правильные слова. — Мы были знакомы какое-то время. Больше мы никогда не увидимся.
Страница 3 из 4
