Фандом: Гарри Поттер. Пионы, я должен привезти ей пионы.
14 мин, 52 сек 1611
— О, — Грейнджер прикрывает рот рукой, позвякивая браслетом, и я вспоминаю, как во сне целовал её запястье, ощущая губами пульс под тонкой кожей. Вовремя останавливаю себя, чтобы не коснуться её руки, и сглатываю, прикрывая глаза.
В очередной раз напоминаю себе, что это всего лишь сон.
Что передо мной Грейнджер — моя однокурсница, член Ордена Феникса, враг, в конце концов.
А Гера навсегда канула в лету, забрав с собой лучшее воспоминание. Пусть и выдуманное.
— Ты искал её во время битвы, вы разминулись?
— Что-то вроде того.
— Малфой, мне жаль.
У меня нет сил смотреть на неё, поэтому я отворачиваюсь к окну, безучастно наблюдая летний пейзаж за окном.
— Мне тоже.
— Но ты ведь скоро сможешь встать на ноги и найти её!
Тихо хмыкаю, прикрывая глаза.
— Малфой, я серьёзно. У тебя большие шансы на выздоровление, у тебя всё получится! — В запале Грейнджер кладёт свою руку на мою.
— Нет, — отнимаю ладонь, сжимая кулак.
— Что «нет»?
Я и сам не знаю, что хотел сказать этим отказом.
«Нет», — убери свою руку.
«Нет», — никаких у меня шансов.
«Нет», — мне её никогда не найти.
— Малфой…
— Геры больше нет, — глухо отвечаю я, поворачиваясь к ней, всматриваясь в такие знакомые черты абсолютно чужого мне человека. — Геры. Больше. Нет.
— Прости.
Грейнджер встаёт со стула, подходит к окну. Я смотрю на её отражение в стекле, как тогда — в зеркале нашей спальни, пока она заплетает косу. Мне кажется, будто она вот-вот повернётся ко мне и что-то спросит. А я снова ничего не пойму, потому что эти чёртовы шпильки, зажатые у неё во рту, мешают нормально разговаривать.
Но Грейнджер оборачивается молча, только смотрит своими глазищами в пол-лица, долго-долго так вглядывается в меня, будто ответ ищет. А у меня самого сплошные вопросы. Что она хочет во мне найти?
— Я думаю обрезать волосы.
Удивлённо приподнимаю брови.
— Один Пожиратель схватил меня за волосы во время битвы, это чуть не стоило мне жизни, — Грейнджер приподнимает свою тяжёлую косу, словно прямо сейчас собирается это сделать.
— А магическая сила?
Она пожимает плечами, медленно прохаживаясь по палате.
— Каждый раз, как я расчёсываю или заплетаю их, мне мерещится, будто он всё ещё стоит позади меня.
Я бы пожал ей руку, будь это уместно между нами. Я бы сказал ей, что понимаю её, что мне тоже мерещится.
Я бы рассказал ей, как она хороша, когда улыбается. И когда хмурит брови, говоря «не смешно, Драко». И как ей идёт, когда она заплетает эту самую косу, закалывая наподобие ободка вокруг головы.
Я бы пообещал ей, что единственным, кто будет стоять позади неё, стану я. И лишь затем, чтобы прикрывать ей спину.
Но я только спрашиваю:
— Не жалко? — и осторожно поднимаю на неё взгляд.
— Нельзя жалеть о том, что приносит тебе боль, — Грейнджер резко разворачивается и смотрит мне прямо в глаза, будто пытается что-то сказать. — От этого нужно избавляться.
Я хочу сказать, что с удовольствием бы избавился, если бы мог.
Если бы эти воспоминания не были единственным, что помогло мне вызвать Патронуса первый раз в жизни.
Я бы стёр себе память, если бы мне только хватило духу забыть тебя навсегда, Грейнджер.
— Мне пора, Малфой.
Если бы я смог оставить Геру в прошлом и жить дальше.
— В следующий раз не стой на пороге, а заходи сразу. Я не кусаюсь.
Я не вижу, как она краснеет, но краем уха слышу тихий смешок.
— Не забудь цветы в воду поставить.
Следующий вопрос срывается с моего языка раньше, чем я успеваю понять, что говорю.
— Почему пионы?
Грейнджер поворачивается ко мне, её щеки вполне предсказуемо красные.
— Ты говорил о них, когда…
— Ясно, — странно, что она всё ещё помнит об этом.
— И это мои любимые цветы.
— Да ну? — вот теперь я на самом деле удивлён.
Немного помолчав, Грейнджер хочет сказать ещё что-то, но никак не решается. Я наклоняю голову и вопросительно приподнимаю одну бровь.
— А Гера…
Внутренне сжимаюсь, предчувствуя очередной неудобный вопрос.
— Родители хотели назвать меня Герой, — на одном дыхании говорит Грейнджер и, в последний раз взглянув на ошарашенного меня, выходит из палаты.
«… Очень мило, что ты считаешь меня ведьмой»…
«Мы назовём их Скорпиус и Ариадна».
«… мои любимые цветы».
«… хотели назвать меня Герой».
Я перевожу взгляд на букет, одиноко лежащий на тумбочке.
Кажется, целитель прав: у меня всё-таки есть шанс.
В очередной раз напоминаю себе, что это всего лишь сон.
Что передо мной Грейнджер — моя однокурсница, член Ордена Феникса, враг, в конце концов.
А Гера навсегда канула в лету, забрав с собой лучшее воспоминание. Пусть и выдуманное.
— Ты искал её во время битвы, вы разминулись?
— Что-то вроде того.
— Малфой, мне жаль.
У меня нет сил смотреть на неё, поэтому я отворачиваюсь к окну, безучастно наблюдая летний пейзаж за окном.
— Мне тоже.
— Но ты ведь скоро сможешь встать на ноги и найти её!
Тихо хмыкаю, прикрывая глаза.
— Малфой, я серьёзно. У тебя большие шансы на выздоровление, у тебя всё получится! — В запале Грейнджер кладёт свою руку на мою.
— Нет, — отнимаю ладонь, сжимая кулак.
— Что «нет»?
Я и сам не знаю, что хотел сказать этим отказом.
«Нет», — убери свою руку.
«Нет», — никаких у меня шансов.
«Нет», — мне её никогда не найти.
— Малфой…
— Геры больше нет, — глухо отвечаю я, поворачиваясь к ней, всматриваясь в такие знакомые черты абсолютно чужого мне человека. — Геры. Больше. Нет.
— Прости.
Грейнджер встаёт со стула, подходит к окну. Я смотрю на её отражение в стекле, как тогда — в зеркале нашей спальни, пока она заплетает косу. Мне кажется, будто она вот-вот повернётся ко мне и что-то спросит. А я снова ничего не пойму, потому что эти чёртовы шпильки, зажатые у неё во рту, мешают нормально разговаривать.
Но Грейнджер оборачивается молча, только смотрит своими глазищами в пол-лица, долго-долго так вглядывается в меня, будто ответ ищет. А у меня самого сплошные вопросы. Что она хочет во мне найти?
— Я думаю обрезать волосы.
Удивлённо приподнимаю брови.
— Один Пожиратель схватил меня за волосы во время битвы, это чуть не стоило мне жизни, — Грейнджер приподнимает свою тяжёлую косу, словно прямо сейчас собирается это сделать.
— А магическая сила?
Она пожимает плечами, медленно прохаживаясь по палате.
— Каждый раз, как я расчёсываю или заплетаю их, мне мерещится, будто он всё ещё стоит позади меня.
Я бы пожал ей руку, будь это уместно между нами. Я бы сказал ей, что понимаю её, что мне тоже мерещится.
Я бы рассказал ей, как она хороша, когда улыбается. И когда хмурит брови, говоря «не смешно, Драко». И как ей идёт, когда она заплетает эту самую косу, закалывая наподобие ободка вокруг головы.
Я бы пообещал ей, что единственным, кто будет стоять позади неё, стану я. И лишь затем, чтобы прикрывать ей спину.
Но я только спрашиваю:
— Не жалко? — и осторожно поднимаю на неё взгляд.
— Нельзя жалеть о том, что приносит тебе боль, — Грейнджер резко разворачивается и смотрит мне прямо в глаза, будто пытается что-то сказать. — От этого нужно избавляться.
Я хочу сказать, что с удовольствием бы избавился, если бы мог.
Если бы эти воспоминания не были единственным, что помогло мне вызвать Патронуса первый раз в жизни.
Я бы стёр себе память, если бы мне только хватило духу забыть тебя навсегда, Грейнджер.
— Мне пора, Малфой.
Если бы я смог оставить Геру в прошлом и жить дальше.
— В следующий раз не стой на пороге, а заходи сразу. Я не кусаюсь.
Я не вижу, как она краснеет, но краем уха слышу тихий смешок.
— Не забудь цветы в воду поставить.
Следующий вопрос срывается с моего языка раньше, чем я успеваю понять, что говорю.
— Почему пионы?
Грейнджер поворачивается ко мне, её щеки вполне предсказуемо красные.
— Ты говорил о них, когда…
— Ясно, — странно, что она всё ещё помнит об этом.
— И это мои любимые цветы.
— Да ну? — вот теперь я на самом деле удивлён.
Немного помолчав, Грейнджер хочет сказать ещё что-то, но никак не решается. Я наклоняю голову и вопросительно приподнимаю одну бровь.
— А Гера…
Внутренне сжимаюсь, предчувствуя очередной неудобный вопрос.
— Родители хотели назвать меня Герой, — на одном дыхании говорит Грейнджер и, в последний раз взглянув на ошарашенного меня, выходит из палаты.
«… Очень мило, что ты считаешь меня ведьмой»…
«Мы назовём их Скорпиус и Ариадна».
«… мои любимые цветы».
«… хотели назвать меня Герой».
Я перевожу взгляд на букет, одиноко лежащий на тумбочке.
Кажется, целитель прав: у меня всё-таки есть шанс.
Страница 4 из 4
