Розовый снег, фиолетовый дождь

Ленка летит домой как на крыльях. За рисунками! Чтобы показать учителю. Дорога, всегда отнимавшая несколько часов, сегодня укладывается в полчаса, а то и меньше. Вот и дом, в доме — тишина… Батя спит, слава Богу… Батя, в общем-то, человек неплохой. Работает на заводе, сутки там, трое дома. Руки золотые. Мебель может делать. В машинах разбирается. Кабы не пил, цены б ему не было… мама часто так говорила, Ленка запомнила.

Ленка суется в тайник в кладовке. Вытаскивает заветную папку. И что-то мешает ей, мешает схватить ее и помчаться в школу, не разбирая дороги. Что-то не так. Словно… держишь в руках… труп?

Обмирая от нехорошего предчувствия, Ленка раскрывает папку.

Она теряется. Она долго смотрит и не может, никак не может воспринять случившееся.

Маринка!

Сука… Некому больше.

Исписала все картины!

Исчеркала черным и красным фломастером. Пририсовала людям Вавилона громадные груди и гигантские красные фаллосы. В стиле комиксов пририсовала слова, которые говорили теперь люди. Ни одного литературного слова, сплошь матюги.

Ленка лихорадочно листает содержимое папки.

Ни одного неповрежденного рисунка. Ни одного!

Маринка… Ленка медленно пробирается в комнату. Сестра валяется на ее кровати — как всегда. Лузгает семечки, плюет прямо на покрывало. Ноги в грязных тапках на подушке.

— А, пришла… Пикассыха, — она плюет семечку на пол.

— Посуду помыла, мусор вынесла?

Ленка не может сказать ни слова, лишь прижимает к груди искалеченную папку. Хлопает губами, как выброшенная на берег рыба, а из горла — ни звука.

Ее город… ее Вавилон… погиб… навсегда.

— Че, язык проглотила, сыкуха? А-а-а!— Маринка углядела в рука сестры папку и довольно заржала.

— Зачем?— выдавила Ленка.

— За что?

— За что? Ути-пуси, не знаешь? А вот за это!

В руках у Маринки появляется Барби в кружевном платье.

— Испоганила мою любимую кофту, сволочь! И еще спрашивает — за что.

Она ободрала с куклы платье и швырнула его в Ленку.

— Отдай!

— Забери, если хочешь!

Ленка роняет папку. Она бросается к Маринке, пытается вырвать куклу из ее рук. Голова легко отделяется, остается в руках сестры. У Ленки в руках — безголовое тело. Ничего страшного, головы у Барби снимаются и надеваются обратно, ерунда в общем-то, но Маринка насаживает трофей на средний палец и хохочет, хохочет… … хохочет… С Ленкой случается затмение. Как тогда, когда увидела в своем рюкзаке тараканов. Только сильнее.

Страшнее.

Мир тонет в багровой пелене безумия… Кровавая кисея перед глазами рассеивается не сразу. Руки дрожат, голова трясется, сердце заходится. Маринки нет… — Мать вашу, что у вас тут творится?!— на пороге комнаты вырастает батя.

— Не дают поспать человеку после напряженной трудовой сме… О, бляха-муха!

Его перегибает вдвое в приступе рвоты.

И только тогда в Ленкин нос шибает отвратный запах паленой плоти.

Маринки нет, только бесформенное, спекшееся, оплывшее по краям кровати нечто. Фарш… гриль… хрен его знает, что такое! Маринки нет, а голова кукольной принцессы осталась нетронутой… вон лежит. И улыбается.

… улыбается… Ленка выскакивает из комнаты, из квартиры, бежит — прочь, прочь. Куда глаза глядят. Сквозь дождь, сквозь ветер. Пережитый ужас гонит, требует от тела спасения в беге.

… Она приходит в себя рывком, внезапно. Оглядывается. Видит себя на перекрестке возле базарчика. Рядом — музыкальная точка. Динамики орут во всю громкость… и песня какая-то… не такая… не обычная… странная. Ленка поневоле вслушивается.

Розовый снег, фиолетовый дождь В цвет индиго раскрашена ночь Снова вижу серебряный сон:

Там мой город, мой Вавилон Ленка понимает… Вдруг внезапно понимает, в чем дело. Она не могла придти в Вавилон. Не сумела, так и не сумела отыскать дорогу. Не успела.

И потому Вавилон пришел к ней сам.

Урок русского языка. Тишина — гробовая. Слышно, как в соседнем кабинете параллельный класс повторяет урок английского.

Кабинет похож на картинку. Маргарита Васильевна уже лет десять не делала в нем ремонт потому, что что-то сломать в кабинете Маргариты Васильевны… Лучше свернуть себе шею. Сразу броситься под машину! Разорванный шейный позвонок — карамелька по сравнению с гневом Маргариты Васильевны.

У нее такие громадные связи в гороно… Перед ней сам директор на цыпочках ходит.

Класс старательно пишет изложение. Согнутые спины, усердно черкающие в тетрадях ручки.

У Ленки снова свербит в носу. Она уже и так его терла и этак. Ничего не помогает. В конце-концов, дело оканчивается оглушительным чиханием.

Маргарита Васильевна оглядывает класс хищным прищуром бультерьера.

— Это кто в класс инфекцию пронес?

Хотя прекрасно видит, кто. Ленка ведь до сих пор держится за нос.

— Кто принес инфекцию? Я вас спрашиваю!

Ленка обреченно тянет руку.

— Вон!— вопит Маргарита Васильевна.

— Вон пошла!

Ленка встает, колени гадко подрагивают.

Но Принцесса-Магиня в ней гневно вскидывает вдруг голову.

В окно шарахает запоздалый ливень.