Русалкины дети

ґ— Да, постоянно, — кивнул доктор. — Кажется, он полагает, что за ним кто-то охотится. Что однажды кто-то придет за ним. Пожалуй, в одиночестве он только спит.

— И вы всегда запираете дверь? — спросил Габрош.

— Практически, — легкомысленно отозвался доктор и тут же нахмурился. — Это так важно? Он в чем-то замешан?

— Возможно, — пробормотал Анн. — Но я бы не стал утверждать этого наверняка.

Мог ли Стах посещать Холмы ночью, чтобы к утру вернуться в камеру, не вызывая подозрений?

— У вас есть лошадь? — поколебавшись, спросил он.

— Конечно. И не одна, — с готовностью подтвердил доктор.

Он сделал Габрошу знак остановиться перед дверью, ничем не примечательной, кроме тяжелого навесного замка.

— Понятно, — Анн вздохнул и поинтересовался. — Могу я поговорить со Стахом наедине?

— Я должен предупредить Вас… — начал было доктор, но Анн перебил его:

— Я знаю!

Они всегда предупреждают о возможной агрессивной реакции пациента на любое слово, любой жест или сам факт появления незнакомого человека, даже если вероятность этого крайне низка. Работа есть работа.

Это был далеко не первый визит Габроша в лечебницу для душевнобольных. Сотрудники УВР иногда вынуждены посещать самые странные места в поисках информации.

В камере не на чем было задержать взгляд. Низкая кровать и пол, вытертый ногами до белизны. На кровати, подобрав под себя ноги, сидел мужчина. На нем была серая длинная рубаха и дырявые штаны зеленого цвета. Он очень плохо выглядел. Виски его были совсем белыми, лицо казалось припорошенным пылью.

ґ— Здравствуй, Кайгер, — сказал Анн.

Стах ничем не показал, что слышит его.

— Вставай, — велел Габрош. — Пора идти. Ты знаешь, зачем я пришел.

Некрасивое лицо Кайгера внезапно перекосилось, из носа потекло. Он резко отодвинулся назад и прижался спиной к стене. Потом упрямо помотал головой.

— Думаешь, я хочу убить тебя? — спросил Анн и сам же себе ответил. — Да, хочу. Но не убью. Я должен отвезти тебя в столицу. Там с тобой будут разбираться уже без меня.

— У-у… — провыл Кайгер. Глаза его злобно блеснули.

Габрош напрягся. Не стоило забывать о том, что перед ним сидел сумасшедший.

— Ты вполне заслуживаешь смерти, — сказал Анн. — Но я искренне надеюсь, что тебя вылечат, и ты, осознав, что сделал, однажды удавишься сам.

Стах вздрогнул и уставился на него, склонив голову набок. Взгляд его сделался почти разумным, словно у собаки, которая силится понять, что же ей говорит хозяин.

— Сколько раз ты уходил отсюда по ночам? — спросил Анн.

Кайгер обхватил руками плечи и затрясся, тихонечко подвывая. И улыбаясь. Вероятно, ему приятно было вспоминать о ночных прогулках. Габрош перехватил левой рукой запястье правой, чтобы успокоиться — настолько сильным было желание ударить собеседника.

— Что ты притворяешься? Какого лешего ты мне тут немого играешь, господин управляющий?! — громко спросил он. — Или, может, мне называть тебя «Господин Бог»? А, торгаш русалочий?

Кайгер раскачивался все сильнее, выл все пронзительнее, но продолжал улыбаться, глядя на него. Сопли на его губах и подбородке противно блестели.

Дверь хлопнула и Анн обернулся.

— Прекратите! — возмущенно сказал доктор, потрясая кулаками, белыми и жалкими. — Что же вы делаете? Перестаньте! Это больной человек!

— Не мешайте расследованию, — устало попросил Анн. — Я должен допросить его.

— Вы не дослушали меня, офицер. Господин Стах не говорит, — сказал доктор. — Он не может говорить. Не мучайте его, я прошу вас.

— В таком случае извольте объяснить, каким таким сверхъестественным образом он поведал, что за ним кто-то охотится и его следует запирать на ночь, — съязвил Габрош. — Не ломайте комедию, доктор. Выйдите и подождите в коридоре.

— Я не позволю Вам так обходиться с беспомощным человеком, — упрямо промолвил доктор. — Уходите. Я не могу, я просто не могу Вам позволить этого. Если бы я знал, что Вы будете его допрашивать, вот так, я бы не разрешил Вам войти.

— Господин доктор, не в Вашей власти разрешить или запретить мне что-либо, — очень спокойно сказал Анн. — Я веду расследование и всякий человек, вздумавший чинить мне препятствия, может быть обвинен в государственной измене. Вы хотите этого?

Доктор медленно покачал головой и опустил взгляд. Габрош сглотнул. Слюна была вязкой и горькой.

— Будьте любезны объясниться, — закончил он.

Доктор, все так же не глядя на него, ответил глухо:

— Когда… Когда господин Стах появился у нас, он был напуган. Он попросил спрятать его. Он говорил о том, что кто-то ищет его, преследует, чтобы забрать в какое-то ужасное место. Он пережил потрясение. Судя по всему, какой-то человек лишил его семьи и теперь господин Стах уверен, что это чудовище, этот преступник преследует его, дабы каким-то образом завершить начатое. Он болен и я не знаю, что с ним произошло на самом деле. Поэтому просто прошу оставить его в покое. Возможно, он и совершил что-то не вполне… законное, но ведь это не повод для пыток.