Русалкины дети

— Вам больше никогда не будет плохо, — сказал Анн. — Я не позволю.

— А мы знаем, — подал голос совсем еще маленький мальчик, до того прятавшийся за спинами остальных. — Нам Никас обещал, что теперь все будет хорошо.

— Помолчи, Маржак! — сурово одернул его Никас. — Что, поедете его искать, дядя Роман?

— Конечно, — кивнул Габрош.

— Он уехал в Никорин Вал, — сказал Никас. — В лечебницу. Большой серый дом в Междуречье, рядом с набережной — вы наверняка его видели.

Он взял лошадь у большака и, пока ехал, все думал: «Вот же мразь! Решил спрятаться, прикинуться сумасшедшим… Стоп! Он ведь и есть сумасшедший! Впрочем, он так не думает. Ну надо же — Господин Бог! И кто его назначил управлять приютом? Нет, дудки! От меня не уйдешь. Боится возвращаться? И правильно боится! Вот только как он узнал, что я приеду? Не иначе — Соседи напели… Вот же мразь!»

Стены Никориного Вала уже виднелись на горизонте, когда лошадь подвернула ногу. Анн подозвал пастуха, жующего сухую лепешку, и поручил ему приглядеть за страдалицей до его возвращения. Значок УВР сделал свое дело — мужик даже не заикнулся о деньгах.

Никорин Вал встретил Габроша грохотом колесниц, зазывными криками уличных торговцев и запахом лежалых яблонков. Он почувствовал этот горький дух, едва миновав ворота. Прошлогодние подгнившие яблонки были грудами свалены прямо во дворах, и идти по Междуречью, не зажимая носа, казалось совершенно невозможным. Анн подозвал свободного развозчика, велел ему ехать к лечебнице и, не дожидаясь просьбы, уплатил за проезд. Кабинка была тесной и душной, но обладала двумя неоспоримыми достоинствами: на окошках красовались шторки, а внутри курился простой лимонный лед, перебивающий все посторонние запахи. Анн расслабился, уместил затылок на спинке сиденья и закрыл глаза. Столичные наемные возницы предпочитали пряный густой аромат южных цветов или даже вовсе новомодные запахи, ни на что настоящее не похожие, Анну же по нраву была простота. От южных благовоний у него приключалась головная боль и закладывало нос.

Он думал, что искать Кайгера придется не один день. Его полномочия позволяли получить любую помощь городских служб, какая покажется ему необходимой. Приятно быть сотрудником могущественной организации. Всякий постарается быть тебе полезным.

Анн усмехнулся и толкнул деревянную дверь лечебницы, серую и отчего-то подранную снизу. Похоже, здесь прикармливали бродячих кошек. Если подумать, то занятие это не из дурных, но и хорошего в нем тоже не много. Самим своим присутствием домашняя мурлыка обороняет дом от Соседей, лишенная же места и хозяев, которых следует защищать, она становится нервным и злобным созданием, вместилищем всех и всяческих пороков. Не так ли и человек? Пока есть у него верный способ отделить добро от зла, а врагов — от друзей, он полезен Небу и людям. Человек же, потерявший хозяина души своей, забывший о правилах и Учении — жалкое зрелище. Разум его смущен, сердце не в силах найти своего места, и дух погружен во тьму. Не желая, быть может, этого, он творит зло, поскольку не знает, чем оно отлично от блага.

Дежурный доктор оказался молодым, не старше самого Габроша, и очень доброжелательным. Те, кто вынужден часто общаться с душевнобольными, обыкновенно менее открыты и почти лишены сострадания. Человек жалостливый рискует вскоре сам присоединиться к пациентам, которым он ничем не способен помочь. Визит «господина офицера» ничуть не взволновал доктора, показавшегося Габрошу смутно знакомым. Возможно, ему и раньше приходилось сотрудничать с УВР.

— Стах? — переспросил он. — Конечно, я знаю, где он, что за вопрос?

— И? — нетерпеливо буркнул Анн.

— Он внизу, в камере, — ответил доктор. — Хотите, я провожу Вас, офицер? Господин Стах у нас живет уже полгода. Даже не знаю, что бы мы без него делали…

— Полгода? — Анн сбился с шага.

— Около того, — кивнул доктор. — Признаться, сперва мы отнеслись к нему с подозрением. Редко бывает, чтобы больной приезжал к нам сам. Обычно их привозят родственники или полиция. Но господин Стах — человек тихий, спокойный. Не помню, чтобы он хоть кому-то доставлял неудобства. Он работает на кухне, разносит еду, стирает белье, помогает перевязывать пациентов, словом, не чурается никакой работы. С тех пор, как лечебнице сократили выплаты, у нас постоянная нехватка санитаров. Сами понимаете, господин Стах для нас — просто дар Неба.

— Ясно, — обронил Анн.

— Он живет в подвале, — продолжал доктор. — Раньше там был карцер. Не подумайте, что мы дурно у нему относимся, нет! Он настоял, чтобы его запирали на ночь, и чтобы в его камере не было окон. Особой необходимости в этом нет, но если ему так спокойнее…

— Так он все время под надзором? — перебил его Габрош.

Между лопаток у него вдруг зачесалось, словно неведомый паразит умудрился пробраться под рубашкой так, чтобы Анн ничего не заметил, и впиться в кожу. В коридоре было душно и виски начало ломить. Что-то складывалось не так, как нужно.