Русалкины дети

— Вы полагаете, что это УВР виновно в его сумасшествии? — поинтересовался Анн. Ему неловко было говорить с этим человеком, не понимающим, что никак нельзя вычистить печь так, чтобы руки остались белыми.

— Я этого не говорил, — торопливо отозвался доктор. Потом помолчал и добавил, по-прежнему уставившись в пол камеры. — Впрочем, несколько дней назад мимо лечебницы проехала служебная карета с решетками на окнах. Он увидел ее из-за ограды и лишился сознания. С тех пор, как господин Стах пришел в себя, он не сказал ни слова. А потом явились Вы, чтобы забрать его в «ужасное место» и вдобавок начали мучить его!

ґ— Он ведь уходил из лечебницы? — перебил его Габрош, осененный внезапной мыслью. — Всегда ненадолго и всегда возвращался. Так? Вы ведь знали об этом? Отвечайте!

Мужчина на кровати вдруг поднял лицо к потолку и завыл, как собака, пронзительно и безнадежно, будто оплакивал кого-то.

ґ— Вы пугаете его, офицер, — повысив голос, сказал доктор. — И, думаю, виновен он только в том, что не тому человеку когда-то перешел дорогу. Теперь Вы хотите, чтобы я согласился с Вами, солгал, чтобы избежать обвинений в измене. Светские законы писаны светскими людьми, умеющими использовать их с пользой. Но ведь есть и высшая справедливость, офицер! Разве может она позволить Вам преследовать и мучить несчастного, больного человека?

Анн почувствовал усталость и дурноту. Его мысли путались. Ему захотелось внезапно плюнуть на все и завалиться на гостиничную скрипучую кровать, закрыть глаза, провалиться в сон, не думать, не чувствовать. Он потряс головой.

— Поговорим в другом месте, — обронил он. — И извольте запереть дверь. Отчего он так воет?

— Конечно, — кивнул доктор. — Я понимаю. Пойдемте в приемную.

Косые солнечные лучи падали из окна, выходящего в сад, и сливались на полу в большое пятно, похожее на лужицу мочи. Доктор сел за стол, Габрош же опустился на край жесткой скамьи для посетителей и принялся разглядывать его.

— Вы не работали в столице? — спросил Анн.

— Что? — доктор вздрогнул, но тут же расслабился. — А, да… Но какое это имеет отношение к нашему случаю?

— Никакого, — Анн пожал плечами. — Просто мне показалось, что мы уже встречались раньше.

— Возможно, — доктор кивнул. — Я не могу похвастаться такой же блестящей памятью.

Он помолчал, шмыгнул носом и спросил:

— Вы не будете оскорблены, если я попрошу Вас показать документы?

— Значка недостаточно? — Анн приподнял правую бровь.

— Мне хотелось бы… Это не обязательно, конечно, но мне очень нужно быть уверенным… — принялся сбивчиво объяснять доктор, но Анн уже все понял сам и достал из внутреннего кармана сложенную вчетверо бумагу.

Кто сражается с УВР — сражается с облаками. В этой нехитрой истине всякий совестливый человек может найти оправдание для своих поступков. Неожиданно Габрош почувствовал себя так, словно и впрямь был знаком с доктором уже много лет. Он точно знал, что требуется сказать ему, о чем умолчать и где сделать паузу, чтобы все сложилось так, как нужно. Ощущение оказалось противным, как прогорклое масло.

— Этот человек, Стах, руководил приютом в нескольких часах езды отсюда, — сказал он. — Не знаю, кто утвердил его на эту должность, но этот человек сделал очень большую ошибку.

— Вы так в этом уверены? — перебил его доктор. — Вы обвиняете несчастного, страдающего человека с таким апломбом, точно само Небо…

ґ— Несчастный, страдающий человек, о котором вы говорите, — с нажимом произнес Анн, — за год убил сорок шесть приютских детей. И еще девочку, у которой была приемная семья, вчера или сегодня ночью. Стах отлучался этой ночью из камеры?

— Нет! Нет, я уверен! — доктор покачал головой. — Это доказывает лживость ваших обвинений. Поймите, даже если что-то из того, что вы сказали — правда, это не значит, что он виновен. Может быть, это случайность!

— Случайность? — Габрош усмехнулся. — Вы взрослый человек, врач. Скажите, можно ли назвать случайностью то, что другой взрослый человек убеждает детей в том, что он — Бог, который отведет их к матери, а потом скармливает русалкам? Сорок шесть обыкновенных приютских мальчишек, надеющихся на то, что в мире есть кто-то, кто их любит, стараниями этого человека отправились в утробы русалок. Их костями усыпано дно реки — русалки ведь не собаки, костей не грызут. Как Вы думаете, ЭТО — случайность?

— Зачем Вы все это мне рассказываете? — спросил доктор, шмыгнув носом. Рука его, словно существо, обладающее собственной волей, дернулась вверх. Как будто он хотел вытереть нос рукавом, но вовремя спохватился и убрал ее под стол. А потом пододвинул бумагу Габрошу.

— Мне не хотелось бы, чтобы Вы чувствовали себя виноватым, — отозвался Габрош. — Вероятно, господина Стаха казнят, но…

Доктор вздрогнул и поднял голову. В глазах его было что-то такое, что заставило Анна замолчать и на мгновение задержать дыхание. А потом доктор вынул руку из-под стола и улыбнулся. В лицо Габрошу хищно оскалилось черное дуло шестизарядного револьвера системы Кратта.