Рыжая и прекрасная

На вечерней тренировке Яков Самойлович подозвал к себе Милу отдельно от группы и строго поинтересовался: а за каким чертом Витьке Никифорову понадобилось расписание её тренировок?

— А вы дали? — как-то уж слишком даже не смело, а борзо ответила Мила вопросом на вопрос.

— Еще чего. Нашли сваху, босяки, — проворчал тренер, складывая руки на груди. — Захочет — сам найдёт. И вообще, ты чё тут стоишь? Пошла-пошла! Работаем!

Этим же вечером Витька Никифоров опять выскочил на жизненный путь Милы в холле спорткомплекса, белозубо оскалился, заправляя за ухо свалившуюся на лоб серебряную прядь:

— Кофе? Я поставил будильник. В этот раз комендантский час не пропустим.

Перед тем как согласно кивнуть, Мила молчала с полминуты — это в конвульсиях билась самооценка, жить хотела.

А Миле было уже па-рал-лель-но.

Бери, Витя, свеженькую.

И делай что хочешь.

Твоя.

— Не будь мудаком, Никифоров! Куда ты мог свалить в пятницу вечером? А, ну да. Действительно.

Мила, зябко ёжась на продуваемой сквозняками лестничной клетке, до побелевшей фаланги вдавливала кнопку звонка уже очень знакомой квартиры в очень знакомом доме в ста метрах от станции метро.

Закономерен был вопрос — а что она забыла ночью под дверью у жемчужины мужского одиночного фигурного катания?

Все было до безобразия прозаично.

Светка Ведякина, будь она неладна, вытащила глупую и доверчивую Милку на тусовку с какими-то хоккеистами. В итоге, под конец неладная Светка уехала к одному из них на хату. Милку тоже звал какой-то рыжий и бородатый, но увольте… Наш типаж толкиеновские эльфы.

И насчет «пятницы вечера» Мила приврала. Время перевалило за полночь.

— Витя, ну, бли-ин!

Дверь распахнулась будто бы пинком, Мила шарахнулась от звонка и больно ударилась задницей о перила.

— Какого хера?! Че?

Когда уже у Милки выработается иммунитет к непонятным магнетическим чарам одного местного принца? Она опять могла только по-овечьи тупо пялиться на босые ступни, натруженные и в пластырях, как у нее, на проглядывающие сквозь тонкую белую кожу контуры вен на руках, на нахмуренные светлые брови, невозможные волосы, собранные в лохматый пучок, в сейчас льдисто-голубые, полыхающие холодным синим огнем злые глаза.

— Спал? — десять очков Гриффиндору!

— Ты что здесь забыла?

— У меня очередное «некуда пойти».

Виктор, прям как был босиком, вышел на бетон площадки, обошёл дверь, зачем-то внимательно ее ощупал.

— Вить, что ты делаешь?

— Ищу табличку «круглосуточный приют для бездомных».

— Витя, холодно.

Ему и ей тоже.

— Так заходи! Особое приглашение ждёшь?!

Зашла. Так получилось, что пока путалась со шнурками на ботинках, перегородила собой всю прихожку, и Виктор, плохо различавший что-то в темноте после освещённой лестницы, переступив порог, не заметил её и толкнул. Поймал сразу. Не дал упасть. Обхватил руками поперёк талии, выравнивая.

А в Миле взыграли полбутылки дешёвого вина, выпитые часом ранее и чудом не выбитые из дурной рыжей башки морозом. На чистом и искренне глупом порыве она схватила своего эльфа обеими руками за затылок, склонив голову, ткнулась носом в худую щеку и вмазалась в сухие губы своими. Эльф, по всем признакам, охренел порядочно, потому что замер библейским соляным столпом, но рот открыл. Мила не обольщалась тем, что с ней хотели целоваться или ждали от неё чего-то подобного, скорее наоборот. Но заднюю давать она все равно не собиралась. Не так воспитана. Не тот характер.

Когда Миле хватило смелости-наглости скользнуть своим языком под язык Витьки и обвести тыльную сторону нижнего зубного ряда, он, наконец, очухался и отцепил ее от себя. Притом, не как в фильмах — нежно, ласково, за плечики — а самым странным и тупым образом, просунув руку между их лицами и с силой надавив ей на лоб, заставляя запрокинуть голову.

— Ну и зачем? — зашипел Витенька не хуже кобры Нагайны в том мультике про мангуста.

— Захотела.

— М-м. Пила?

— Выпивала. И я давно хотела это сделать.

— Зачем?

— Тебе о пестиках и тычинках рассказать?

— Мне не нужна девушка. И отношения в принципе. И короткие потрахушки тоже.

— А кто сказал, что я в поисках парня, отношений и коротких потрахушек?

— Вот как?

— Вот так.

— Сама себе постелешь. У меня была адская неделя. Я устал.

И ушел. Просто вот взял и ушел, сволочь. По пути щелкнул выключателем, и ослепленная внезапной желтизной Мила чуть не снесла обувную полку.

Вот же ж…

Козёл.

Собственно, тот вечер за неделю до чемпионата мира и был принят Милой за точку отсчёта первых серьёзных (не-а, ни разу) и очень странных (похоже на правду) отношений в её жизни. По возвращении с чемпионата — с золотом! Милка с золотом! Отсоси, Ведякина, въёбывать нужно было, а не трахаться! — Виктор уронил ей в сложенные лодочкой руки связку ключей с розовой кроличьей лапкой вместо брелока.

— Верхний, нижний, домофон, — снисходительно пояснил эльф, накручивая на палец тонкую косичку. — За победу. И чтобы по ночам в дверь мне больше не долбилась.

— Это ключи от твоей квартиры?

— Нет, от соседской.