Рыжая и прекрасная

Бедный Никифоров подавился вдохом, конвульсивно дернулся и рукой спихнул Милкину голову ниже на живот.

— Замотайся в простыню и спи. Как будто бы первый год, честное слово.

— Какой простой, куда деваться…

Виктор пожал плечами и снова уткнулся в какую-то умную книжку. После едва закрытой сессии он решил взяться за ум, не без влияния громких и угрожающих воплей Якова Самойловича, конечно. Шла вторая неделя июля. Еще не бросил. Мила поражалась. Сама она материными молитвами, бабушкиными церковными свечками и папиными матами набрала везде проходные баллы и пам-пам-пам, здравствуй, Лесгафт наш родной! Только, к сожалению, не желанные зимние олимпийские виды спорта, а экономика, управление и право, которые матери показались более перспективными. Ох уж эти дремучие люди, с трудом понимающие, чем зарабатывают спортсмены.

— Ненавижу эти тупые белые ночи. Не-на-ви-жу! Я не могу спать при свете!

Её нытье было мастерски проигнорировано. Только страница прошуршала. Вот же засранец. Ему-то не вставать с утра на тренировку. Выклянчил у дяди Яши недельный отпуск. Теперь спит до обеда и только часам к восьми сматывается на свою «я-ни-с-кем-там-не-трахаюсь» работу.

Да уж, ни с кем не трахается… Видимо, вообще ни с кем. Шел четвертый месяц Милкиных типа отношений. Вся сборная думала, что она спит с Никифоровым. Даже Фельцман, наверное, думал, что Мила развлекается с его драгоценным чемпионом. Не исключено, что и Милкина мама склонялась к этому же варианту развития событий, просто молчала.

И Мила спала.

На соседней половине кровати.

Вот именно, что спала.

Он, чёрт его возьми, каменный, что ли. Гранитный. Мраморный.

Обидно, словами не высказать как.

Когда всё фигурное катание думает, что «да», а эта белобрысая, серая, голубоглазая скотина высмеяла сдавленное «нет», когда Мила поимела смелость проявить инициативу.

Значит, сосаться с Милой, обнимать её ночью, как плюшевого медведя, душить своими космами серебряными и за ручку держать — это пожалуйста, это мы можем. А как дело к чему-то более серьёзному, так всё. Перевернулся на животик и засопел в подушечку.

Как в той дурацкой комедии: «Как на тропу войны, так не мал, а как на фильму»…

— Вить.

— Я за него.

— А может, ты асексуал?

Миле на лоб плюхнулась книжка, которую она тут же выцепила у него и отшвырнула подальше. Села. Вгляделась внимательно в веселящиеся голубые глаза напротив.

— Ты смысл слова-то знаешь?

— Ой, смешно!

— Нет.

Мила нахмурилась.

— Я люблю секс. Знаю, что такое секс. Занимался сексом. И, в принципе, не имею ни малейшего желания отказываться от столь любопытной практики физического контакта.

Мила поджала губы, поглядывая на него самым злым из имевшихся взглядов. Виктор только усмехался, покачивая из стороны в сторону согнутым коленом. Красивый. Стервозный. Козел.

— А что ж тогда не так со мной?!

В лице изменился. Ух ты! Неужели нужный рычаг давления, наконец, нащупан?

— Все так. Ты у меня прекрасная. Рыжая и прекрасная.

— Но не ебабельная? — и слезок побольше в голос. Пусть поволнуется. Пошевелится, а то разлёгся тут. Антиной.

— Что за слова-а? — заржал. Скотина-скотина-скотина!

— Нет, ты ответь!

Её обожгли смеющимся взглядом сквозь щелки между пальцами.

— Настолько же не «е-ба-бель-на-я» — господи, выговорил, — насколько и я.

Невозможный. Он невозможный. Не должно в мире существовать таких людей. Вот же скользкий уж, что ни скажи — думаешь, что всё, припёрла его к стенке, а он все равно вывернется. Мыла кусок, а не человек.

— Ну, и в чем же тогда проблема?

А в ответ тишина на тишине тишиной погоняет. Как всегда. Миле бы психануть и уйти. Нахрен он ей такой фригидный сдался? Термин «фригидность» вообще по отношению к мужикам употребляется? Да только стоит ему улыбнуться вот так, светло, ласково, с искорками в глазах и попросить подать кинутую на пол книжку. И Мила всё. Опять. Куда уж ей от него деваться, пропащей душе?

«Отношеньки» продлились почти год. Ладно, восемь месяцев. Практически в одном и том же режиме. Миле можно было всё. Всё, что угодно: задавать любые глупые вопросы, лезть повсюду (она познакомилась с Алевтиной Леопольдовной абсолютно случайно, а нечего телефоны где попало разбрасывать), сидеть с ним в одной ванне, тренироваться плести свадебные прически на платиновой, прочёсываемой с третьего раза копне и таскать его майки с трусами, но радости плотских утех для неё были закрыты, прямо аки перед Евой, и даже зеленый змий не помогал. Пьяный Никифоров — отдельный сорт травы, но почему-то он всегда оставался достаточно соображающим, когда Милу уже срубало. Хотя может дело в том, что Мила не имела столь богатого алкогольного опыта, который можно было получить, проживая в мужском крыле общаги при нахождении у власти Никитки Румянцева. Говорят, золотые были времена. Виктор ни разу не спорил с этим утверждением, но и подробностями не делился.