Фандом: Шерлок BBC. Мэри Морстен когда-то была вовсе и не Мэри Морстен, но свои прошлые имена она уже не помнит — или не хочет вспоминать. Однако невозможно забыть целую жизнь, полную неудач и достижений, неприятностей и прорывов. И чувств к одному человеку.
57 мин, 3 сек 19066
Мэри вернулась в общежитие и быстро собрала вещи — самое необходимое, чтобы, как учили в бюро, уместилось в одну небольшую сумку. Что она усвоила лучше всего, так это искусство исчезать, растворяться в толпе, обрывать все нити, которые связывали с прошлым. Это был тот самый вариант, про который говорил Шерлок — чтобы они оба выжили и больше никогда не встретились.
Паспорт и деньги — главное. В остальном надо было лишь немного изменить лицо — большими темными очками, например. И выбрать страну, где никто никого не найдет. Таких стран было достаточно, но Мэри выбрала Мексику. Ближайший самолет, три пересадки, долгая и тяжелая дорога, полная сомнений и страхов. Она распрощалась со всем, что у нее было: с возможностями, будущим, чувствами и надеждами. Ей предстояло все начинать почти с нуля, но теперь… теперь у нее были способности, ругер и винтовка, которую она не успела вернуть Йену.
Провозить оружие через границы их тоже учили, и Мэри как никогда была благодарна за свою замечательную память и ловкость рук. Ей, конечно, было страшно, но выбора не было. Уже выходя из здания аэропорта в Канкуне и вдыхая горячий — особенно после британского — воздух, она поняла, что имел в виду Шерлок, когда говорил, что каждая страна пахнет по-своему.
Мексика пахла пылью и зноем, и чем-то острым.
Жить тут было просто. Мэри устроилась работать барменшей, получала нормальное жалование, снимала квартирку. Все было неплохо, кроме того, что такая жизнь была для нее невыносимой. Руки соскучились по тяжести оружия, кровь — по адреналину. И пусть сердце все еще скучало по Шерлоку, Мэри научилась жить без мыслей о нем.
В баре она и познакомилась с Хупом. Они пришли вместе со Смитом, заказали дешевое виски и сели за барной стойкой. Какие еще идиоты могли обсуждать заказное убийство за барной стойкой? Мэри стоило бы насторожиться уже от этого факта, но ей хотелось приключений и больших денег.
Поэтому с тех самых пор она всегда носила с собой ругер. Ничто, конечно, не говорило о том, что Хуп вернется, но он пришел — почти через три недели. Все мексиканцы азартные, а пьяные мексиканцы, хоть сколько-нибудь владеющие оружием, азартны втройне. Мэри ставила на это, когда, протирая очередной стакан, с наглой улыбкой подошла к Хупу и спросила:
— Как убийство? Никого не поймали?
Он посмотрел на нее сначала с удивлением, потом с яростью и уже потянулся за пистолетом, как Мэри, закинув полотенце на плечо, хмыкнула:
— Погоди стрелять, ковбой, а то сам можешь решетом отсюда выехать.
Перестрелки в их баре редкостью не были, поэтому, когда Мэри, не прицеливаясь, снесла этот чертов бесивший ее погон, тишина повисла лишь на секунду. А потом все вернулись к своим кружкам и стаканам.
— И чего ты хочешь? — сплюнув, поинтересовался Хуп.
— Работу, — пожала плечами Мэри. — Покровавее этой.
Хуп понимающе ухмыльнулся и действительно ее взял. И сколько бы потом ни говорил, что от баб одни проблемы, они оба понимали, что Мэри была его лучшим работником. А лучшие работники, как известно, требуют лучшую оплату.
Мэри знала, во что ввязывалась. Она взяла себе новое имя, новую историю, новую жизнь. Ей нужно было подняться, стать известной в определенных кругах, но так, чтобы не навести на себя подозрения бывших коллег. Она очень надеялась, что встретиться с Фрэнком ей больше не доведется никогда в жизни.
После Хупа с его борделем и кучкой бездельников Мэри попала в Америку.
В каких только городах она ни жила, на каких только людей ни работала. Убивала политиков по заказу бандитов и бандитов по заказу политиков, на спор и ради тренировки. Америка дала Мэри эту пошлую кличку — «кровавая». Если у каждого снайпера руки были по локоть в крови, то Мэри, казалось, искупалась в ней вся с ног до головы, пропиталась этой кровью.
Поначалу еще задумывалась над тем, за что погибают все эти люди, потом перестала. Она сравнивала себя с патологоанатомами — просто работа, ничего личного. Людей миллиарды, тех, кого убивала она — десятки. Потеря невелика, даже незначительна в рамках целого мира.
Но такая работа отражалась на всей жизни. Мэри научилась спать с пистолетом под подушкой, просыпаться от каждого шороха, стрелять, еще не успев до конца повернуться. Она всегда знала, что, если берешься за что-то, надо становиться в этом лучшим. И Мэри стала — действительно лучшей.
Но Америка тоже ее подвела. Последний заказ едва не сорвался — и Мэри даже иногда думала, что лучше бы сорвался. Она убила какого-то политика. Ей было все равно, как его зовут и что он сделал не так. Это было одно из правил, которым ее обучили в бюро: о жертве надо знать все, кроме того, что может вызвать какие-то чувства.
Пока у человека не было имени, он был никем. Не должность определяла в них человека, вовсе нет. Мэри было все равно, кого убивать, — чиновника, продавца, наркодилера, бизнесмена. Они были серыми, у них не было личности.
Паспорт и деньги — главное. В остальном надо было лишь немного изменить лицо — большими темными очками, например. И выбрать страну, где никто никого не найдет. Таких стран было достаточно, но Мэри выбрала Мексику. Ближайший самолет, три пересадки, долгая и тяжелая дорога, полная сомнений и страхов. Она распрощалась со всем, что у нее было: с возможностями, будущим, чувствами и надеждами. Ей предстояло все начинать почти с нуля, но теперь… теперь у нее были способности, ругер и винтовка, которую она не успела вернуть Йену.
Провозить оружие через границы их тоже учили, и Мэри как никогда была благодарна за свою замечательную память и ловкость рук. Ей, конечно, было страшно, но выбора не было. Уже выходя из здания аэропорта в Канкуне и вдыхая горячий — особенно после британского — воздух, она поняла, что имел в виду Шерлок, когда говорил, что каждая страна пахнет по-своему.
Мексика пахла пылью и зноем, и чем-то острым.
Жить тут было просто. Мэри устроилась работать барменшей, получала нормальное жалование, снимала квартирку. Все было неплохо, кроме того, что такая жизнь была для нее невыносимой. Руки соскучились по тяжести оружия, кровь — по адреналину. И пусть сердце все еще скучало по Шерлоку, Мэри научилась жить без мыслей о нем.
В баре она и познакомилась с Хупом. Они пришли вместе со Смитом, заказали дешевое виски и сели за барной стойкой. Какие еще идиоты могли обсуждать заказное убийство за барной стойкой? Мэри стоило бы насторожиться уже от этого факта, но ей хотелось приключений и больших денег.
Поэтому с тех самых пор она всегда носила с собой ругер. Ничто, конечно, не говорило о том, что Хуп вернется, но он пришел — почти через три недели. Все мексиканцы азартные, а пьяные мексиканцы, хоть сколько-нибудь владеющие оружием, азартны втройне. Мэри ставила на это, когда, протирая очередной стакан, с наглой улыбкой подошла к Хупу и спросила:
— Как убийство? Никого не поймали?
Он посмотрел на нее сначала с удивлением, потом с яростью и уже потянулся за пистолетом, как Мэри, закинув полотенце на плечо, хмыкнула:
— Погоди стрелять, ковбой, а то сам можешь решетом отсюда выехать.
Перестрелки в их баре редкостью не были, поэтому, когда Мэри, не прицеливаясь, снесла этот чертов бесивший ее погон, тишина повисла лишь на секунду. А потом все вернулись к своим кружкам и стаканам.
— И чего ты хочешь? — сплюнув, поинтересовался Хуп.
— Работу, — пожала плечами Мэри. — Покровавее этой.
Хуп понимающе ухмыльнулся и действительно ее взял. И сколько бы потом ни говорил, что от баб одни проблемы, они оба понимали, что Мэри была его лучшим работником. А лучшие работники, как известно, требуют лучшую оплату.
Мэри знала, во что ввязывалась. Она взяла себе новое имя, новую историю, новую жизнь. Ей нужно было подняться, стать известной в определенных кругах, но так, чтобы не навести на себя подозрения бывших коллег. Она очень надеялась, что встретиться с Фрэнком ей больше не доведется никогда в жизни.
После Хупа с его борделем и кучкой бездельников Мэри попала в Америку.
В каких только городах она ни жила, на каких только людей ни работала. Убивала политиков по заказу бандитов и бандитов по заказу политиков, на спор и ради тренировки. Америка дала Мэри эту пошлую кличку — «кровавая». Если у каждого снайпера руки были по локоть в крови, то Мэри, казалось, искупалась в ней вся с ног до головы, пропиталась этой кровью.
Поначалу еще задумывалась над тем, за что погибают все эти люди, потом перестала. Она сравнивала себя с патологоанатомами — просто работа, ничего личного. Людей миллиарды, тех, кого убивала она — десятки. Потеря невелика, даже незначительна в рамках целого мира.
Но такая работа отражалась на всей жизни. Мэри научилась спать с пистолетом под подушкой, просыпаться от каждого шороха, стрелять, еще не успев до конца повернуться. Она всегда знала, что, если берешься за что-то, надо становиться в этом лучшим. И Мэри стала — действительно лучшей.
Но Америка тоже ее подвела. Последний заказ едва не сорвался — и Мэри даже иногда думала, что лучше бы сорвался. Она убила какого-то политика. Ей было все равно, как его зовут и что он сделал не так. Это было одно из правил, которым ее обучили в бюро: о жертве надо знать все, кроме того, что может вызвать какие-то чувства.
Пока у человека не было имени, он был никем. Не должность определяла в них человека, вовсе нет. Мэри было все равно, кого убивать, — чиновника, продавца, наркодилера, бизнесмена. Они были серыми, у них не было личности.
Страница 13 из 16
