Сахар

— Все равно не понимаю. Вам не все равно, какие там между нами дела? Мало ли кто и что со мной сделал? Вы могли избавиться от проблемы, сгрузить меня на Блейза, и все…

— Кажется, это вопрос скорее этики, нежели логики, — задумчиво сказала Чо.

— Кажется, так, — согласилась Джинни. — Но лично я не знаю, как это объяснить человеческими словами, потому что вообще не понимаю, что тут объяснять.

— А я, кажется, примерно понимаю, как объяснять, но это будет звучать ужасно пафосно и глупо, — призналась Чо. — Всякие там громкие слова про ответственность, неоставление в опасности и прочее…

— Ой, вот не надо этого, — скривилась Панси. — Прекраснодушный Гриффиндор, конечно. Я должна в это поверить?

— Я не из Гриффиндора, — напомнила Чо.

— А это не важно. У тебя уже на лице написано крупными буквами: осторожно, заражение Гриффиндором.

— В общем, не хочешь, не верь, просто не могли мы тебя отдать, пока не были уверены, что это безопасно, вот и все, — развела руками Джинни.

— Звучит очень глупо. Но я так понимаю, придется довольствоваться этими объяснениями. В таком случае, спасибо за гостеприимство, мне пора домой.

Как домой? У Чо ведь было столько вопросов! Она пока старалась сдерживаться и не задавать их все разом, нельзя же так накидываться на человека, но если она уже уходит…

— А может быть, останешься еще? Я бы хотела тебя кое о чем спросить…

— Я же сказала, нет, не расскажу!

— Да не об этом! О кошачьем восприятии. И о том, что ты помнишь из своей жизни здесь. И как поменяло восприятие после приема первого зелья. И…

— Нет уж. Я иду домой. Как подумаю, сколько дней я не была в душе, дурно становится.

— Зато ты вылизывалась, — с самым простодушным видом заметила Джинни.

— Не напоминай, — Панси страдальчески сморщилась и, кажется, даже немного позеленела. — В общем, если вы такие прекраснодушные гриффиндорки, каких только что зачем-то изображали, вы должны отпустить бедную изможденную девушку домой.

К сожалению, это было совершенно справедливое требование. Чо вздохнула и кивнула, старательно игнорируя разбушевавшееся любопытство.

— Не думаю, что тебе стоит аппарировать, пока ты окончательно не придешь в себя, но наш камин подключен к каминной сети. Если у тебя дома камин открыт, то…

— Понятно, спасибо, — Панси поднялась и пошла к камину.

— Паркинсон, — окликнула ее Джинни.

— Чего еще?

— Ты, конечно, можешь ничего не рассказывать, но тебе нужна какая-то помощь, ты скажи.

— Да вам-то до этого какое дело?

— Ну мало ли, вдруг завтра ты опять окажешься у нас на окне, и все начнется сначала? — Джинни вдруг широко-широко улыбнулась, почти оскалилась. Панси втянула голову в плечи, еле заметно дернулась и буркнула:

— Ладно, я подумаю.

— Вот и хорошо, — кивнула Джинни.

Панси набрала горсть летучего пороха, но перед тем, как сказать адрес и исчезнуть в камине, повернулась к Чо.

— А что касается твоих вопросов… пришли мне сову, только послезавтра, не раньше.

8. Панси

Панси Паркинсон очень любила власть. Нет, даже не так: Панси Паркинсон больше всего на свете любила силу — и власть как одно из проявлений силы. И сильных людей, облеченных властью, как один из видимых человеческому глазу способов существования силы. Она любила их бескорыстно, не пользуясь, а любуясь, восхищаясь, служа: сугубо эстетический выбор, управляющий, однако, всей ее жизнью.

Когда-то ей казалось, что настоящая, «самая сильная» сила — это влияние, и тогда она была влюблена в Драко Малфоя и всю его семью целиком, потому что это влияние у них было. Они могли все. А когда не могли, было ясно, что это временно, и скоро они станут влиятельнее прежнего. Потом, на шестом курсе, она увидела Малфоя слабым, не только не влиятельным, но сломленным, запуганным, потерявшим надежду. Он держался почти так же, как и раньше, но Панси чувствовала, почти видела, как меркло то сияние, которое исходило от него раньше. Меркло, пока не погасло совсем. Она не перестала его любить от того, что он потерял влияние, как обвинил ее когда-то Теодор Нотт. Просто тогда она наконец-то смогла увидеть его самого, а не сияние силы, привлекшее ее, и обнаружила, что он ей не так уж нравится, а она совсем не нравится ему. Так все и закончилось.

Панси была сторонницей Темного Лорда, потому что он был силой. Он внушал страх одним своим именем, он был бессмертен, он мог все. У него были какие-то идеи, но они не волновали Панси. С осуществлением идей Лорд справится сам, потому что он велик. Ее волновало только то, что происходит с людьми, когда кто-то говорит «Темный Лорд», когда они видят Темную Метку, когда они думают о Нем. Она никогда не видела его до битвы за Хогвартс, но по одним лишь воспоминаниям дяди, по звучанию запретного имени, по сияющим вдохновенным безумием глазам его сторонников знала: он лучший. Он Лорд.