Саквояж профессора

Вот уж и заветный саквояж. Профессорские ноги в ладных сапогах бока его покинули, один притоптывает в такт песне, второй устало вытянут.

Хомяк парень ловкий, тянет саквояж, как окуня подсекает, сноровисто, споро, умело.

А Прошка уж песню закончил, вздохнул… Присвистнул в два пальца, по-разбойничьи, оглушительно!

Да как заголосит во всю глотку:

— Бывалиии дни весееелые, гуляяяял я молодец, не знал тоски-кручинушки, был вольнааай удаааалец!

Тут уж все в пляс пустились. Топочут сапоги, пол дрожит, гикают и свистят. Веселись, дикая Азия, дивись иностранный профессор, пытайся понять что тут — раздольная душа или характер разбойничий?

А Хомяк меж тем с застежками саквояжа справляется, тонкой лучинкой поддевает, раскрывает.

Микитка, затаив дыхание, заглядывает внутрь.

Свет бегает, мигает, под столами темно, кругом грохочут сапоги по доскам.

С оторопью рассматривают Микитка и Хомяк предметы, тщательно рассованные по отделениям и карманам саквояжа.

Тут и Библия в потертом переплете, и распятие тусклого серебра. Пара ножей с тонкой гравировкой. В один из карманов запихано несколько неочищенных чесночных голов. Имеются и свечи, и зеркальца. И длинная пистоль, а к ней — жестяная банка с серебряными пулями. И какие-то еще обтрепанные книги с золотым тиснением на кожаных обложках.

Микитка рассматривает пузырьки с неизвестным содержимым.

И колья… Микитка опасливо отдергивает руку. Разглядывает остро отточенные колья разнообразного размера. К рукояткам их прибиты маленькие металлические крестики.

Хомяк страшно шипит и скалится, Микитка переглядывается с ним, видит, как мерцают в полутьме ярко-зеленые глаза товарища, пересеченные черными полосками зрачков. А из-под верхней губы его тревожно показываются узкие острия клыков.

Микитка лезет из-под стола, орет, что есть мочи:

— Измена-а-а, братцы! ШАБАШ!

Уж все, кажется, успокоились после происшествия.

Староста Пахом степенно вытирает губы расшитым червленым рушником, целовальник Щука вертится вокруг него, подсказывает: «вот тут еще, дедушка, на бороде капельку прибери» Сидит на стойке Яшка, лениво растягивает мехи гармони.

Прошка примеряет сафьяновый, а может и шагреневый, наряд покойного профессора, вертится так и эдак, выхаживает павлином.

Над ним посмеиваются с ленцой.

Кто в зубах щепочкой ковыряет, кто сыто зевает, кто с хрустом потягивается.

— Рассвет уж, скоро, братцы!

— И то верно, пора и по домам!

— Завтра ночка важная предстоит, работы много… — Микитка, Хомяк! — строго зовет староста Пахом, откладывая рушник.

Молодцы подходят, оба довольные, знают, что награда будет.

— Молодцы, — говорит Пахом.

— Чужака-змея враз изобличили. Молодцы, не забуду!

Микитка с Хомяком с ноги на ногу переминаются, довольные, румяные, смущаются даже.

— Какую жа вам награду-то дать?

Щука торжественно ставит на стол перед старостой саквояж профессорский, ставший причиной его скоропостижной погибели.

— А вот берите штоли себе, — говорит староста Пахом.

— Колышки-то мы приберем, да серебро тоже. В овраге схороним с объедками. А санквояж ладный, берите. Пистоль еще для забавы. И книжки там у него, знаю вам это любопытно. Хоть языки заморские, зато картинки шибко антересные, а?

— Ну, спасибо, дедушка! — говорит Микитка радостно.

Сам жадно тянется к саквояжу, с тем безопасным, что в нем осталось.

— А ты, Хомяк, — говорит староста Пахом.

— Не раздумал ишшо в город сбегать? Аль тут тебе невесело?

— Раздумал, дедушка, — довольно, как кот, жмурится Хомяк.

— Твоя правда, у нас и тут весело. Да и потом, верно говорят, к своим быть поближе надо. К родной кровинушке.

— Вот тот-то и оно, соколик! — говорит староста Пахом.

Дверь в сени со скрипом раскрывается. На пороге стоит дородная старостиха в цветной шали и красном платке, узлом завязанном на лбу.

— От ведь, народ какой! — старостиха досадливо плюет.

— Уже почитай, рассвет! Скоро первые петухи прокликают, а вы все глаза заливаете, нечисть эдакая!

— Ну, завела! — говорит Пахом хмуро. Хоть он в деревне самое большое начальство, жену завсегда слушает, побаивается.

— Впрочем… Хоть и дурная баба, а правду говорит! Пора штоли на боковую, братцы!

Посетители кабака начинают неспешно собираться, допивать, что не допито, доедать, что недоедено.

Щука ходит по кабаку, пальцами фитильки свечей гасит.

Всем обществом неспешно, довольные и сытые, немного притомившиеся, отправляются по домам.

На самом исходе ночи заряжает дождь.

Знать, опять завтра все небо будет затянуто тучами, и, ежели не покажется солнце, придется Микитке брать серп да брести в лес, собирать по указанию строго травника Фрола горецвет, а ежели попадется, то улику-траву.

Микитка бредет из кабака под дождем, кутаясь в чуйку, несет профессорский саквояж.

Идет мимо осинового сруба с черными провалами окон, вкруг поросшего крапивой, полынью да бурьяном, где прежде был барский дом. Мимо черного пруда со сбитой набок плотиной, по которому звенит, рассыпаясь каплями, дождь.