Саломея

Несправедливо, ей-богу. Вот даже в мелочах: проститутки, пардон, у вас и то краше всех. А вот мне с детства не везет. Род, вроде бы, и старинный, известный, да вот денег особо не водится, как вода утекают. Но разве ж я виноват, что во мне азарт такой ко всему заложен? Не в то время родился, не в то… Пропала романтика, все скучно и пошло.

И черноглазый брюнет Арепьев, первый красавец в полку, душа компании и любимец женского пола, низко склонил голову над гитарой. Взял первый аккорд, но играть передумал.

— Тоска, господа, тоска. Повеситься, что ли? — спросил он, театрально взглянув на глупую и красивую, как кукла, этуаль Лили. Та, в естественном испуге, округлила подкрашенные глаза, с силой притянула Арепьева к себе и выдавила крупные слезы на игрушечном лице.

— Евгешечка, радость моя! Да что же ты такое говоришь, разве ж можно руки на себя накладывать? Это ж грех! — скороговоркой причитала легковерная и недалекая куртизанка.

— Тогда я тоже повешусь! — и она разревелась пуще от представленной ею трагедии: два трупа, висящие, как груши, на дереве.

Арепьев, резко отстранившись от нее, дико, истерично расхохотался. Слезы лились по его щекам.

— Ну и дуреха ты, Лилитка! Уморила. Уйди, ради бога!

Он резко схватил и поднял ее как пушинку, водрузив на сервированный стол.

— Поручик, это уже слишком! — отозвался из угла комнаты весь сокрытый сигарным дымом хозяин имения, Михаил Туманевич.

— Слишком, это когда я намедни, одев новый парадный мундир и сев в пролетку, чтобы отправиться к барышням Новоземским, был обгажен пролетавшей мимо вороной. Вот это, я вам скажу, точно слишком! Извозчик ржал похлеще своей лошади.

— Слушай, Отрепьев, вечно ты врешь, как последняя сволочь — захмелевшим голосом изрек Туманевич.

— Ну а если это и правда, то так тебе и надо. Убери бабу со стола, ну стол же все-таки, экая ты скотина!

— Бабу уберу — ответил Арепьев.

— А за Отрепьева ответишь!

— Ладно-ладно отвечу, в другой раз. Есть иное предложение… Господа, прошу всех в гостиную! Бросайте вы свои карты в конце-то концов! Бехтерев! Юркевич! Росянский! Ну, господа! — и хозяин громогласно объявил вошедшим:

— Арепьеву скучно, оне желают вызывать духов. Девочки! Марго, Лили! Подготовьте все к сеансу.

— Да что же ты врешь, змей подколодный, не желаю я никакого сеанса. А желаю шампанского, причем холодного-прехолодного — взревел Евгеша Арепьев, уже нетвердо стоящий на ногах и мутным взглядом обозревающий всю приятельскую компанию. Он развел руки в стороны, недоумевая:

— Какой спиритизм?! Я уже сам как спиритизм.

Вошедшие в комнату игроки, видя нелепую позу оратора, раскатисто захохотали.

— Вот заметьте, выставлен на всеобщее посмешище! Все, дуэль! Юркевич, ты секундант.

— Какой артист умрет… Прямо Нерон, натурально. Ну, раз дуэли давно отменили, а духов вызывать ты не желаешь…

И Туманевич, подойдя к секретеру, вытянул из ящичка толстую тетрадь. С интригой в глазах он потряс ей у себя над головой.

— Тогда вот это, господа!

Надо отметить, что в словах Арепьева о везучести Туманевича крылась чистая правда. Недурен собою, из знатного дворянского рода, имея огромные капиталы со стороны обоих родителей, он словно магнит притягивал все самое красивое и ценное. Так на днях он был помолвлен с прелестной молоденькой княжной М-ской, обладательнице не только необычайной красоты и редкого голоса, но также огромного, баснословного приданого. А несколькими месяцами ранее почивший дядюшка завещал ему большое поместье в соседней губернии и весьма значительный капитал.

Дядюшка у Туманевича был не простой. У Туманевичей все непростое. Дядя был писателем, причем писателем известным. Он много времени проводил за границей, возвращаясь каждый раз с новыми впечатлениями. Но как каждый русский человек, неотрывной нитью, до боли, был связан с домом, о чем в основном и писал в своих произведениях. Он был братом матери Михаила. Своих детей у него не было, и племянник Миша был его любимым из многочисленных детей сестры. Всеми избалованный, всем пресыщенный, Михаил не тянулся к искусству и литературе, чем иногда огорчал дядю. Он грезил стать военным — и стал им. Здесь, в войсках, он оказался в своей стихии: служба, товарищи, веселые попойки, легкие увлечения. Все просто и ясно. Но годы шли, и родители то и дело намекали, а потом и настояли, чтобы он женился. Тут и невеста подоспела, словно Мише на заказ. Да и дядюшка как-то внезапно скончался, оставив ему огромное поместье.

Сегодня Туманевич, уже вступивший в права хозяина старинной усадьбы, организовал здесь небольшой «мальчишник» со своими ближайшими товарищами и подругами.