Саломея

Но живи долго. Умирай не единожды, а четырежды, и каждый раз подобно жертве твоей, а именно через усекновение головы.

Долгий сон был у Марии, жуткий. Да и не Мария она вовсе.

Вот толпа. Гомон по всей площади. Арка. Огромный темный зал. Палач с подручным в масках. И алые одежды на ее теле, богатые, царские, достойны только ее одной. «И в смерти прекрасна» — слышит она слова из толпы. Или это ее собственные мысли? И красавица Мария, блистательная Мария, королева Севера, потеряла свою величественную голову… Впрочем, это не она. Это царица Саломея только что отыграла свою очередную роль. Кошмарную роль…

И снова раннее-ранее утро. И прекрасная дама в белых одеждах. Много дней перед этим утром провела она в тесной камере старого замка на острове, с каждым восходом солнца надеясь спастись, вырваться из большого города, совсем недавно преклонявшего перед ней колени. Теперь же город стал чужим и жестоким к ней. В оконце камеры она видела мост, недавно обновленный и расчищенный от старых грязных домов по приказу ее Короля. Она смотрела дальше, через реку, за месиво острых крыш и шпилей, надеясь вырваться из этого места на простор, на свободу. Но все стало тщетным этим утром. Вот палач отрезает ее шикарные волосы. Наконец-то ее выводят на свежий, прохладный воздух и везут по тому самому мосту — но не за город, а на дикое, кровавое посмешище городу. Королева прибыла на зрелище. Палач все это время рядом. Он выставляет ее на обозрение гудящей толпы. И, кажется, этот позор длится вечность. Но все когда-то кончается. И ее голова летит в корзину.

Вот и вторая роль на бис. Ушла со сцены новая Мария, новая королева Мария.

Мария Самойлова, дочь купца первой гильдии, красавица, но вовсе не королева и не царица, проснулась — или очнулась? — от глубокого сна-кошмара. Почему она? Почему именно она из множества женщин должна быть последней жертвой проклятия? Можно ли как-то избежать подобной участи? Чем-то пожертвовать? Чтобы бог простил. Ах да, она ведь не Мария…

Спустя несколько дней ей вновь приснился сон. Она опять увидела Старца. Просила, умоляла его о смягчении своей участи. Но он лишь молчал в ответ.

Не найдя решения вопроса, она известила братьев о желании уйти в обитель, где она бы всю оставшуюся жизнь провела в молитвах…

— Однако, господа, уже час ночи.

— Туманевич устал читать. Да и после этих литературных посиделок лица присутствующих как-то сразу стали пресными. Веселое настроение куда-то ушло. Арепьев зевнул, закрыв кулаком рот. Задумался на миг. Обеими руками схватил Лили за горло. Шутя, разумеется:

— Умри, несчастная! — проревел он на театральный манер.

Но шутка не удалась.

— Дурак! Отпусти! — прикрикнула на него подружка. Евгений убрал от нее руки.

— Вовсе не смешно, — продолжала сердиться Лили.

— Конечно, не смешно, это жутко страшно! А вдруг эта пакостная Саломея вселится в тебя? А не в эту Машку-купчиху. А? Будешь потом под шампанское вместо жаркого мою голову заказывать? А как во вкус войдешь? — не унимался Арепьев.

— Грех глумиться над святыми, понял? — стояла на своем Лили.

— Это кто бы там говорил, святая мне нашлась!

— Да, как-то смазано вечер прошел. Извини, Мишель, я домой. Спасибо за ужин. — сказал Бехтерев.

И прежде веселая компания потихоньку рассосалась. Хозяин отпустил слуг, сам запер дверь за друзьями и отправился спать.

Но дядюшкина рукопись не давала ему покоя. Он никак не мог понять причину. Мысль витала в воздухе, но не могла сформироваться. И вот, как озарение: бог ты мой! Так ведь и моя невеста — Мария!

Он встал, зажег свечу. Ему вновь захотелось пролистать записки. Кажется, ранее, краем глаза, он заметил, что в самом конце тетради было написано еще что-то. Дядя делал пометки или пояснения… надо посмотреть.

Сделать этого он не успел. В парадную дверь постучали. Так тихо, что он еле уловил это звук.

«Ах, пойду сам, это кто-то из наших решил вернуться, Арепьев, сволочь, поди. Игристого не допил».

— Это ты, враль несчастный? — спросил Михаил через дверь.

— Открой, милый, это я, твоя Мария! Я тайком убежала из дому, так захотела тебя увидеть.

Он слышал голос своей невесты. Как ни странно, это нисколько его не удивило. Глухая ночь, на улице накрапывает дождь. И вот его любимая, почти уже жена, девушка благовоспитанная, дворянка, одна в усадьбе холостого военного… Он впустил ее, затворив за вошедшей дверь, а потом, держа девушку за руку и освещая путь свечой, поднялся с ней на второй этаж.

Никак не удивило его и то, что в огромном верхнем зале горело море свечей. Мария молча прошла к фортепиано и начала играть его любимую мелодию. Михаил уселся в огромное кресло, и с упоением смотрел на влюбленную в него по уши девушку, которая не побоялась сплетен в обществе, и ночью, покинув отчий дом, тайно приехала к нему.