Самое важное

В сентябре я заколдовал сов так, чтобы они начинали играть письмами в квиддич под потолком Большого Зала. В конце октября — устроил среди домовиков демократические выборы, из-за чего Хэллоуин мы праздновали под звуки демонстрации. Потом несколько недель я пугал профессора Трелони тем, что трансфигурировал пуфики в ее кабинете в розовых поросят (Ал, который был в курсе моих неувязок с трансфигурацией, очень радовался моим успехам, за что тоже исправно получал замечания)…

Слизеринцы, несомненно, должны были бы меня линчевать за такое поведение — но все потерянные баллы я наверстывал отличной учебой, чего не скажешь об Альбусе: мой вечный сообщник хорошей успеваемостью не отличался.

На декабрь я тоже наверняка что-то задумывал — но всеобщее внимание переключилось на одну-единственную новость: директор МакГонагалл объявила о том, что на конец месяца в школе намечен Рождественский бал — наподобие того, что проводился двадцать пять лет назад, на Турнире Трех Волшебников.

— У вас есть время, чтобы выбрать себе пару, — строго сообщила директор притихшим за своими столами ученикам. — А некоторым, возможно, придется освежить в памяти навыки бальных танцев.

Я, ухмыляясь, обернулся на стол Гриффиндора — Ал сидел, с ужасом сверля пространство перед собой бессмысленным взглядом. Увы, указаний для тех, кому «освежать в памяти» было попросту нечего, директор не дала.

Мерлин.

Танцы.

Я ходил из угла в угол в Визжащей Хижине, и всячески изводил себя мыслью о том, что мой папа наверняка не волновался вот так перед своим Рождественским балом. Наверное, пошел и пригласил какую-нибудь девушку…

О Мерлин.

Девушки.

Меня начало подташнивать от волнения. Такими темпами к двадцать четвертому декабря от меня ничего не останется. Осознав этот горький факт, я сел на какой-то ящик и печально понурил голову.

— Жалкое зрелище, — послышалось от двери. — И Гриффиндорский пафос.

— Не начинай, Скорпи, — чуть не всхлипнул я. — Это же катастрофа. Знаешь, что такое катастрофа?

— Я знаком с тобой, Поттер. Конечно, знаю, — я все еще смотрел в пол, теперь видя его лакированные ботинки, и слушал такой привычный ядовитый голос. — Ты не умеешь танцевать только котильон, или и мазурку тоже?

— Какая ты заноза, — не выдержав, улыбнулся я, поднимая на него взгляд.

Скорпиус тоже улыбался — лишь уголками рта, но мне и этого хватало.

— Вставай, — решительно приказал он.

Потом взмахнул палочкой, и в комнате зазвучала музыка.

Я порадовался, что не успел встать — сердце отчего-то заколотилось, а ноги стали, как ватные.

— Т-ты что… меня… научишь танцевать? — просипел я.

Он смотрел на меня то ли с ужасом, то ли с изумлением:

— Как ты себе это представляешь, Поттер?

«Красочно», — хотел ответить я, но ясно было, что он в мою фантазию не поверит.

— Я договорился, Забини тебе поможет — под моим руководством, разумеется.

— Софи? — зачем-то уточнил я.

Скорпиус, судя по выражению лица, теперь считал меня еще большим идиотом, чем раньше.

— Нет, знаешь ли, Ник, ее брат-семикурсник, — саркастически ответил он.

На лестнице раздались осторожные шаги.

— И ты… рассказал ей про лаз?! — вдруг дошло до меня.

— Лестное мнение, — прошипел Скорпиус, — очень мило.

— Я еле открыла входную дверь, петли такие ржавые, — с какими-то томными интонациями протянула появившаяся на пороге Софи. — Но… здесь довольно симпатично.

— Как скажешь, — закатил глаза Малфой, присаживаясь в полуразваленное кресло в углу комнаты. — Давайте уже начинать, — сварливо добавил он.

Мыслительный процесс у Ала отличался непредсказуемостью и внезапностью — никогда нельзя было угадать, какое умозаключение он выдаст в следующий момент.

Так что вечером накануне бала, когда он вдруг застыл посреди комнаты, бросив вышагивать на «раз-два-три» со шваброй в руках, я сразу приготовился к худшему.

— Скорпиус, — встревожено позвал он.

— Что? — неодобрительно откликнулся я.

— Я тут подумал… а с кем мы пойдем?

О Основатели, существует ли маг, сквиб, домовик или маггл, которому выпадали такие же испытания?!

Произнеся про себя это вычитанное в какой-то книжке высокопарное воззвание, я немного успокоился и обратился к этому придурку:

— Альби, следи за моей мыслью внимательно, ладно? — он хамски показал мне язык, но я продолжил тем же сладким тоном:

— Ровно неделю назад, когда ты пытался наколдовать бороду на портрете Лысого Мудреца, к тебе подошла Роза Уизли, и спросила, свободен ли ты двадцать четвертого.

— Разве? — на полном серьезе нахмурился Альбус. — Ох, точно…

— Вот именно, — покачал головой я. — И давай-ка тренируйся, чтобы не отнаступать ей завтра все ноги.

— Раз-два-три, — послушно пробормотал он, кружась со шваброй в вальсе.

С Забини мы занимались только по выходным, когда всех отпускали в Хогсмит. В остальные дни Альбус прекрасно тренировался и в одиночестве, слушая мои советы — а я сидел на специально наколдованном диване, делал уроки и наблюдал за ним.