Самоволка

— Свободен. — Сказал ему Особист и добавил Сергею. — Да ты пей, остынет. А кофе этот замечательный! Это Я тебе говорю!

Солдат ушел, а Особист погрузился в чтение бумаг. Если это был ход, чтобы вызвать в Сергее беспокойство, то он достиг цели. Кофе не шел в горло, хотя был и в самом деле хорош. Никакого сравнения с той бурдой, что им давали на ужин.

— Так. — Особист отложил документы и пристально посмотрел на Сергея. На лице подполковника было написано: «Ну что же ты, дружок, правды мне не сказал?».

— Из показаний свидетелей мне известно, что вы, рядовой, были первым, кто прикасался сегодня к двигателю радиостанции на базе автомобиля ГАЗ-66. Объясните мне в деталях, рядовой Глянцев, что вы такого сделали с казенным имуществом? Почему через несколько минут машина убила троих ваших сослуживцев?

У Сергея закружилась голова.

— Что, испугался? — Особист, улыбаясь, смотрел на опешившего Сергея. — А приготовлю-ка я нам еще кофе! — Он заряжал вторую порцию в свою ультрасовременную кофеварку, а сам продолжал говорить:

— Пойми меня правильно. Вот как бы ты сам отнесся к такой истории? Ну, допустим, сержанта Гвоздева тебе удалось напугать до полусмерти, это я видел. И ты это учти на будущее, может пригодиться. Ты ведь для этого и сочинил всю историю с бабушкой-ведьмой, да, Сережа?

— Нет, това…

— Михаил Саныч!

— Нет, Михаил Саныч.

— Вот, держи. Да, я забыл спросить, может, тебе со сливками? Или с сахаром?

— Нет, спасибо. Я рассказал только то, что со мной было. Ну… Все, что я помню.

— Ой, все ли? А ты не забываешь, солдат, где ты находишься? Тут тебе даже не штаб. Тут — Особый отдел! Да ты пей, пей, второй раз застудить такой кофе — это преступление. Уж поверь мне, я большой специалист по преступлениям. Так вот, я тебе — не сержант Гвоздев. Я что, похож на детсадовца? Что ж ты мне ведьмины сказки рассказываешь?

Сергей молчал.

Особист вздохнул.

— Ну хорошо, напиши все вот на этом листе, поставь дату и подпись.

Пока Сергей писал, Особист опять воспользовался переговорным устройством на столе.

— Федя, приготовь машину.

— Далеко поедем, Михаил Саныч? — Отозвался Федя из динамика.

— Да нет, тут рядом.

— Хорошо, а то у меня бензина маловато.

— Угу. Лопату для снега захвати. И три фонарика.

— Понял. Когда подгонять?

— А как прогреешься, так и подгоняй.

Потом Особист открыл сейф, вмурованный в стену кабинета. Сергей перестал писать, гадая, что подполковник оттуда достанет. Особист взял с полки записную книжку, запер сейф и вернулся за стол.

— Пиши-пиши. — Сказал он Сергею, а сам вынул из нагрудного кармана мобильник и набрал номер. — Привет! Узнал? … Он самый. Ну, как ты там? Все чертей за бока цапаешь? … Конечно, соскучился! Скоро нагряну к тебе. … Да, по твоей части. Ты ночью на месте будешь? Я свяжусь по линии. Сейчас не могу, в процессе еще… А думаешь, мне нравится? … Ага. Ну все, до связи! Закончил? — Обратился Особист уже к Сергею.

— Да. Вот.

— Ага. Дату поставь. Включая время. Вон часы, на стене. А вот и машина. Быстро он. Мы с тобой прокатимся немного. Одевайся.

Сергей шел к «уазику» на подгибающихся ногах. Непонятно, куда везут, но вряд ли его ждет что-то приятное.

Они проехали мимо «норы» в заборе, и подполковник покосился на нее. Знает. Конечно, знает. Сергей осматривал дорогу, и за одним из поворотов в свете фар мелькнули наполовину занесенные снегом останки собаки, порвавшей ему ночью шинель.

— Сколько лет здесь служу, — сказал Особист с переднего сиденья, — никак не привыкну к этой полярной ночи. У людей крыша едет. Не для людей это, нет. Вот какого рожна, например, ваш старшина Кащенко полез командовать ремонтом в автопарке? Сидел бы в своей каптерке… Останови здесь.

«Уазик» затормозил.

— Так значит, к бабке ты ходил за самогоном? Вот сюда?

Сергей всматривался в темноту за окном, но ничего не видел.

— А ну, пойдем! — И подполковник первым вылез из машины. Втроем они подошли к обочине дороги. Особист, включив фонарик, навел луч на бабкину избу поодаль, у границы леса. В избе не было света. Дорогу к ней замело снегом, но это было неудивительно — сегодня мело весь день.

— Федя, бери лопату. Ну что ж, пойдем к твоей бабке, Сергей.

Проваливаясь в снег почти по колено, они подошли к порогу избы, выхватываемому из темноты лучами фонариков. Перед дверью намело целый сугроб.

— Федя, откопай.

После того, как весь снег был убран, они вошли внутрь, не без труда открыв разбухшую дверь. Свет фонаря сразу упал на прислоненную к стене в сенях заиндевевшую биту.

— Вот. — Сказал Сергей, показывая на нее.

— Вижу, Сережа, вижу. Федя! Забери биту.

Стены сеней изнутри промерзли насквозь. Узоры изморози покрывали бревна, как художественное стекло.

Они прошли дальше, и взорам их предстала комната. Стол, табуреты, полки на стенах и сами стены — все искрилось от толстого слоя инея.

— Уютное местечко, — саркастически заметил Особист. — А главное, теплое!