Самоволка

В этот день они больше не работали. С них сняли показания, а потом отвели в подразделение и оставили в покое. Старшина не показывался, командир прибежал с диким лицом, приказал, чтобы «все было в порядке» и снова исчез. Они самостоятельно сходили на обед, где все поглядывали на полные миски на столе покойников. После обеда никто никуда не пошел и, что интересно, их не вызывали. Словно взвод погиб в полном составе. Наконец, сели смотреть телевизор. Было ощущение, что во взводе случился внезапный праздник. Сергею надоели расспросами, но никто его не оскорблял. Смерть как-то приструнила всех. А Сергей чувствовал полнейший и нерушимый покой. Когда надоели дурацкие телепередачи, он пошел в дальний угол казармы и лег на чью-то койку. Ему было плевать, чья она. Кажется, раньше здесь спал Таран.

Он почти задремал, когда к нему подошел Гвоздь.

— Сегодня поминать будем. Хлебовоз нам пару бутылок привезет, но мало будет. Придется тебе опять к бабке идти, Глянец. — Голос у сержанта был почти отеческий. Наверное, он привыкал к роли по-настоящему главного во взводе. — И биту не забудь, в такую холодину они еще злее.

— Не пойду. — Ответил Сергей, не открывая глаз. — К тому же, я биту у бабки забыл.

— У бабки?! — Гвоздь выдал сложное ругательство и присвистнул, а Сергей мысленно приготовился к тому, чтобы вскочить и драться. Теперь ему было на все плевать. Предел наступил.

— Я туда больше не пойду.

Сергей открыл глаза и повернул голову к сержанту. Гвоздь не злился.

— Конечно, не пойдешь. Смысла нет, не дойдешь просто. Значит, у бабки забыл? И она ее видела?

— Ну да.

— Дела-а… И выпивку тебе дала?

— Дала и денег не взяла. На вот, держи, здесь все.

— Не понимаю! Испугалась, что ли? Ее месяц назад Кирзыч этой битой отходил.

— Как это?

— А вот так! Меня там не было, они с Тараном и Кирюхой ходили. Ну, говорили, что, мол, она мало дала, а на больше денег не хватало. Они все выпили, а потом опять пошли. Она без денег ничего не давала. Ну, Кирзыч ее и приласкал битой.

— Представляю, как пьяный Кирзыч «ласкает».

— Да что ты! Кирюха говорит, она уже только сипела, вся в кровище была. Они с Тараном еле Кирзыча оттащили. Ну и, понятно, никто после этого к ней идти не хотел. С хлебовозом договаривались, он водку из города возил.

— А меня, значит, послали, потому что я не знал ничего.

— Ну да. Но ты ведь принес! Да еще даром.

— Да, я принес.

И Сергей вдруг рассказал Гвоздю все. Гвоздь его не перебивал, только все больше бледнел. Потом они оба молчали. Наконец, Гвоздь мрачно заметил:

— Ты брешешь, сволочь! На понт берешь, тварь!

Сергей посмотрел прямо в глаза сержанту и спросил:

— Посмотри внимательно и скажи, брешу я или нет?

Они поиграли в «гляделки», а затем Гвоздь встал и молча вышел из казармы.

Через час за Сергеем пришел незнакомый солдат.

— Рядовой Глянцев?

— Я…

— Вас вызывают в штаб, к начальнику Особого отдела.

Они пошли в штаб, и по дороге Сергей думал о сержанте. Значит, Гвоздь — «стукач». Самая презираемая категория в армии. Тот, кто докладывает начальству обо всем, что происходит между солдатами. Никто никогда не подумал бы на сержанта. Он был «доверенным лицом дедов». Какое-то время во взводе думали, что стукач — Сергей. Но после нескольких случаев, о которых никто не узнал, на него перестали думать. А Гвоздь больше всех убеждал остальных, что стукач, мол, именно Глянец.

Сергея привели в кабинет «особиста», представителя спецслужб в части.

— Садитесь, рядовой. — Подполковник указал ему на стул. — Шинель вот сюда повесьте, разговор у нас будет долгий.

Особист совсем не имел на лице отпечатка своей специализации. Из всех офицеров части, у него было самое приветливое лицо. А еще этот улыбчивый статный мужчина обожал отпускать шуточки, даже на разводах, куда приходил изредка, и с таким видом, словно случайно оказался рядом.

Стул у него оказался очень удобным, а на стенах висели большие фотографии Венеции.

— Ну что, Сережа. — Начал Особист, и Сергей вздрогнул. Он уже начал забывать, как звучит его имя. — Начнем потихоньку. Кофе хочешь?

— Н-нет, Спасибо, товарищ подполковник.

— Во-первых, не «товарищ подполковник», а Михаил Саныч, ладно? Мы с тобой не на плацу. А во-вторых, я, с твоего позволения, все же приготовлю нам с тобой кофе.

«Михаил Саныч» снял китель и повесил в шкаф. В рубашке он выглядел одновременно угрожающе и по-домашнему.

— Что смотришь? Это Венеция.

— Да, я понял.

— Понял он! — Особист усмехнулся. — Это мы с женой в прошлом году ездили. Воняет там, я тебе скажу, от этих каналов!

Он разлил кофе по чашкам и сел напротив Сергея за стол.

— Ну, а теперь расскажи мне все еще раз, как ты рассказывал сержанту Гвоздеву.

И Сергей повторил свою историю точно в той же версии. По окончании Особист нажал кнопку на переговорном устройстве.

— Федя, принеси мне все по рядовому Глянцеву.

Спустя минуту в кабинет зашел тот же солдат, что привел сюда Сергея, и положил на стол пухлую папку.