Самоволка

Вросшая в снег избушка словно сошла со страниц сказки. Окошко светилось крохотными кружками между залепленных снегом крестовин оконных рам.

Он постучал в дверь и убрал биту обратно под шинель.

За дверью зашуршало, она приоткрылась, явив ночи классический лик Бабки-Ежки.

— Пришел? — Спросила она, как ни в чем ни бывало, и голос звучал, как свист зимнего ветра.

— Ну да. — Удивился Сергей и оглянулся, подумав, что бабка, быть может, обращается еще к кому-то.

— Заходи, что ли…

Она посторонилась. Пригнувшись под низким косяком, Сергей вошел в избу.

Помещение было маленьким, как и его хозяйка. Бабка махнула рукой на приземистый табурет возле дощатого стола. По дороге к нему Сергей выронил из-под шинели биту и застыл на месте, как вкопанный. Бабка посмотрела на биту. Во взгляде ее было что-то такое, от чего захотелось выйти отсюда вон. Наконец, она сказала:

— В сенях поставь. Ну, а таперича садись к столу уже!

Она уселась напротив, молча, глядя на Сергея маленькими, черными, как волчья ягода, глазками. А он, не зная, что сказать, осматривал помещение. Везде по бревенчатым стенам были прибиты широкие полки, уставленные банками с какой-то разноцветной жидкой дрянью и увешанные пучками сухой травы. В углу он заметил человеческий череп.

— Чего ты, милок? — Бабка усмехнулась, по ее бледному лицу с черными кругами под глазами побежали многочисленные морщины.

— Он… настоящий? — Сергей указал рукой в угол.

— Ась? Этот-то? Да нет, из тыквы вырезала! — Бабка-Ежка заквохтала, и Сергею вспомнилась сова, виденная когда-то в зоопарке. Потом он сообразил, что хозяйка так смеется. — Чего пришел-то?

— Да вот, бабуля, меня из части за самогоном послали. Сказали, есть у вас.

— У меня-то? У меня е-есть. А чего это тебя, кажись, потрепали? Рукав-то висит. Свору повстречал, чего ли?

— Есть немного.

Бабка округлила глаза в притворном удивлении и снова заквохтала.

— «Есть немного». Гляди, какой смелый!

Сергей вздохнул. Ну нет у него опыта в таких делах! На досках стола появились смятые купюры из кармана шинели.

— Вот, не знаю, на какой литраж тут хватит…

— Ты денежки-то прибери! — Бабка смотрела на него строго и пристально, а он гадал, с чего бы она так рассердилась.

— Прибери-прибери. Пригодятся еще. А коли самогон нужен, так вона, дверцу справа видишь? Подь туды, да возьми сам.

Сергей пожал плечами, убрал деньги и направился к маленькой двери в правой стене комнаты.

За спиной он услышал голос хозяйки. Странное дело, но звук шел, казалось, совсем не с той стороны, где она сидела.

— А тебя кто послал, не тот ли рыжий, здоровый, с глазами, как бельмы? У яго еще рот вечно приоткрыт, будто там отрыжка застряла.

Сергей невольно рассмеялся. Кирзыч был описан очень точно.

— И он тоже, бабуля. — Из приоткрытой двери вышел черный кот, потерся о сапог и пошел к столу. Ну да, а что он ожидал здесь увидеть? Не хватало только ворона.

Дверь вела в кладовку, где по стенам мерцали разнокалиберные бутыли. Сергей вошел, продолжая слышать бабки-ежкин голос:

— Значит, он, говоришь? Ты вот что, бутыль возьми, где тряпочка черная на горлушке повязана. Нашел, чего ли?

— Нашел.

Он вернулся к столу. Бабка сидела все там же. Либо она уже села обратно, либо звук здесь гуляет, как хочет.

Он поставил бутыль на стол и снова сел на табурет. Что дальше?

— Что дальше, говоришь?

Он вздрогнул. Или он думает вслух? Очень может быть.

— А дальше, милок, вот что. Бери ты эту бутыль у мене даром, тольки за тобой — одно дельце.

Сергей даже не брался предположить, какое.

— Да не пужайся! Тебе оно не меньше нужно. Слушай меня, сынок, хорошенько. Знаешь, что таперича в казарме творится? Вот прям сейчас?

— Что? — Он уже не знал, чего ждать дальше. Все, случившееся этой ночью, напоминало дурной сон. Может, он сейчас проснется у себя на верхнем ярусе?

— А в казарме у тебя аккурат сейчас твово ровесника мужеского звания лишают.

— Как это?

— Как-как… Нешто не знаешь? Ты вот что, давай-ка выпей маво самогончику.

Сергей замотал головой, но бабка, нахмурившись, упрямо качнулась вперед.

— Пей, говорю! Тебе еще обратно иттить.

Комплекс чувств, при мысли об обратном пути, заставил Сергея без дальнейших уговоров выдернуть пробку из бутыли.

— Вона, на полке стакан возьми.

Самогон пробирал до костей, но чувствовалось, что продукт качественный. В груди разлилось приятное тепло, а комната подернулась туманом. Зыбкое лицо бабки маячило перед ним.

— Слушай дальше. Када ты им бутылку-то принесешь, они попьют-попьют, да на тебя кинутся.

— Ой, бабуля, не трави душу, я этого и опасаюсь!

— Не трави душу, говоришь? Это ты ловко сказал.

— А откуда вы знаете, что там сейчас делается?

— Уж знаю. А еще знаю, что житья тебе осталось при таких обычаях от силы месяцок. Прибьют тебя, сынок, как есть прибьют! Могу тебе сказать и кто.

— Да уж я и сам догадаюсь! Кирзыч, небось?

— Ты о том, рыжем? Не-а, другой, тот, что тебя в путь налаживал. Невзначай это выйдет, сынок.

Она замолчала. Кот забрался к ней на колени и свернулся клубком.