Санитар

Теперь я здесь. Белая комната. Стены мягкие, чтобы не разбил. Окно с решеткой, но небо за ним какое-то… нарисованное. Фальшивое. Воздух пахнет лекарством и отчаянием. Твари здесь… их меньше. Они боятся яркого света и уколов, которые мне делают. Уколы — это новая форма чистки, наверное? Жидкий огонь в венах. После них Серый бледнеет и молчит часами. Голос Цветов звучит приглушенно, словно из-под воды.

Ко мне приходят люди в белых халатах. Они задают вопросы. Странные, глупые вопросы. Про Петра Семеныча, про мальчишку, про девушку. Про «убийства». Они не понимают! Я же спасал! Чистил! Я лечил этот больной мир!

«У вас шизофрения, — говорят они, и их лица искажаются, будто под кожей что-то шевелится.»

— Галлюцинации. Бред. Вы очень больны«.»

Больны? Я? Они смеются надо мной! Это *они* больны! Слепые, зараженные слуги тварей! Они заперли меня здесь, чтобы я не мог чистить, не мог спасать. Чтобы твари и фальшь могли спокойно пожирать мир. Иногда, после особенно сильного укола, на секунду… всего на секунду… их лица становятся четкими. Без шевеления под кожей. И в их глазах я вижу не злобу тварей, а что-то другое… усталость? Жалость? Страх? Но это миг. Потом тени сгущаются, Серый просыпается в углу и шепчет, что это иллюзия, ловушка, что они маскируются.

Сегодня ночью я проснулся от шепота. Не Голоса Цветов. Другого. Множества голосов. Они доносятся из-за стены. Плач, смешки, бормотание, крики. Там другие. Такие же, как я? Санитары? Или… пациенты? Больные, как говорят белые халаты? Шепот сливается в один поток — реку безумия, льющуюся по коридорам этой белой коробки.

Я прижался ухом к холодной, мягкой стене. Серый стоит рядом, его пальцы, длинные и костлявые, лежат на моем плече.

«Слышишь?» — его шепот похож на скрип несмазанной двери.

— «Они все здесь. Зараженные. Но не теми тварями… другими. Глубже. Темнотой в душе. Гнилью разума. Этот дом… он не лечит. Он *хранит* болезнь».

Я вслушиваюсь. Вой. Рыдания. Чей-то монотонный счет до бесконечности. И сквозь этот адский хор… я начинаю различать. Там, за стенкой, кто-то скребет. Медленно, методично. Ногтями по мягкому покрытию. Скрип… скрип… скрип…

Серый наклоняется ко мне, его ледяное дыхание обжигает ухо: «Начинай сначала, санитар. Эта больница… она самая грязная из всех. И ты теперь внутри. Навечно. Разве что… почистишь ее изнутри. Начни с соседа. Слышишь, как он скребется? В нем явно что-то шевелится…».

Я смотрю на белую, мягкую стену. На едва заметную царапину, которую я сам сделал вчера. Скрип… скрип… скрип… доносится из-за нее. Тепло разливается у меня в груди. Знакомое чувство долга. Серый прав. Работа санитара никогда не заканчивается. Особенно здесь. Особенно теперь.

Мои пальцы сами собой сжимаются в кулак. Нужно найти инструмент. Что-нибудь острое. Или тяжелое. Скрип… скрип… скрип… Это звук незавершенной работы. Звук нового задания.

В углу рта появляется улыбка. Маленькая, почти робкая. Голос Цветов затих. Но Серый здесь. И его горящие глаза в темноте — мои единственные маяки в этом белом, очень грязном мире. Я понял что не дамся их монстрам, никогда они не получат меня слышишь Серый?

Серый протянул свою длинную костлявую руку и сказал чтобы Я очистился. Да это выход Серый, они же не видят правды, я не убивал этих людей, а только мразей и монстров.

На следующий день санитары нашли тело пациента 13 в углу, он сидел и улыбался в пустоту. Причина смерти-неизвестно…