Марина обсуждала с клиентом правки в типовой договор, когда ее настигло ощущение, что в центре нее находится деревянная щепочка размером с зубочистку. Она запнулась на полуслове и извинилась перед клиентом, еле расслышала совет не переутомляться, согласилась, что да, надо больше отдыхать — и все это время удивлялась про себя такой несуразице.
10 мин, 24 сек 6265
В офисе Марина просидела до вечера, словно завязанная в узел, наблюдая бесконечное кино, видимое ей одной. Дощечка росла. То с одной, то с другой стороны к боковой кромке вдруг прибавлялось древесное волоконце, становясь с ней единым целым. Где-то на втором плане ходили люди, спрашивали ее о чем-то, она печатала какой-то текст, но оторваться от созерцания не удавалось ни на мгновенье. Временами ей хотелось броситься к людям, к коллегам, к Наташке, и просить, умолять помочь, жаловаться на эту чертову деревяшку, зареветь, в конце концов. И в итоге кто-нибудь обязательно вызовет скорую, это Марина хорошо понимала. Ей сделают укол, поручат коллегам проводить ее домой (если не увезут сразу), а завтра она окажется во внеочередном отпуске, и карьера ее на этом закончится. Как добралась домой, она не запомнила.
Ночью сон так и не пришел. Переодевшись в ночную рубашку, она сидела в кресле и смотрела на дощечку. Страх переходил в отупение. Дощечка росла. Под утро по середине нее, сверху донизу, наметилась трещина, и Марина уже не могла оторваться от ожидания, к чему это приведет.
Звонок из офиса застал ее в том же кресле — она и не заметила, что настал день. Звонили трижды, оставляли записи на автоответчик. Потом звонил психоаналитик, про сеанс у которого она забыла. Марина только раздражалась — звонки отвлекали от наблюдения.
В полдень ей захотелось есть. Чувства голода не было, но она ощутила в себе какой-то познавательный интерес к еде, дошла до кухни и съела первый попавшийся кусок хлеба. Он был заплесневевший — отложила его покормить птиц — но это уже не имело значения. Вечером Марина бродила по квартире, ощупывая руками стены, ей вдруг стало любопытно, как по-разному ощущаются под пальцами поверхности обоев, деревянных косяков и крашеных кухонных стен. Когда дощечка перестала расти, Марина стояла на четвереньках в прихожей, ощупывая пальцами выступающую из-под обоев шляпку гвоздя.
Наклонив голову, она ждала, что будет дальше. Трещина на дощечке к этому моменту расширилась и углубилась, разделив дощечку напополам. На что-то это было похоже. Где-то через час, когда напряженные ноги стало дергать судорогой, над полом прошел сквозняк из открытого на кухне окна. Холодный ветер обдал голую кожу, и от этого же ветра качнулись, беззвучно скрипнув, половинки дощечки. «Дверка», — рассмеялась про себя Марина. Там, за дверкой, что-то было, но время еще не пришло.
Стоять, опираясь на ладони, было неудобно. Марина поставила на пол локти и прикусила пальцы радостно растянутым ртом. В глаза бил свет электрической лампочки, но с веками что-то случилось — они не закрывались, и тогда Марина завела глаза как можно выше, и еще выше. И дальше. Больно было недолго, что-то порвалось, и досадная необходимость видеть что-то кроме дверки пропала сама собой. Лишь правый глаз болтался в глазнице, время от времени опаляя зрачок раздражающим светом. Марина продолжила изучение своей квартиры.
Чтобы не натыкаться головой на предметы, она выбрасывала вперед ногу, ощупывала пространство перед собой и, перебирая локтями, подбиралась к тому, что представляло интерес. Самое интересное — отошедшую штукатурку, залетевшее из окна воробьиное перо, отстриженный ноготь, проржавевшую пружину от прищепки — она глотала. Когда обгрызала деревянную щетку, давясь запутавшимися в ней волосами, с той стороны дверки началось движение. Медленно, очень медленно и беззвучно открылись створки, и сквозь дверку в маринино нутро пробралась рука.
Белесая и гладкая, она растопырила вялые пальцы, словно хотела нащупать что-то. Пальцы перебирали в пустоте, и Марина, выплюнув щетку, двинулась вдоль стены в поисках того, что могло заинтересовать руку.
Обои за шкафом.
Что-то было под ними, что-то важное и привлекательное. Отбросив шкаф к противоположной стене, Марина попыталась достать до нужного места. Вставшая горбом спина отказалась распрямляться, и Марина перебралась коленями и локтями на стену, сев возле пятна, проступающего из-под обоев. Она лизала старую бумагу, пока не добралась до застарелой крови под ней, впитавшейся в штукатурку. Тогда рука, ожидавшая все это время, медленно начала искать выход из ее тела. Подходящей дорогой оказался пищевод — ощутив движение вдоль него, Марина открыла рот, но рука остановилась на полпути и вернулась в дверку, створки прикрылись, оставив широкую щель. Старое засохшее пятно было не интересно.
Ночью сон так и не пришел. Переодевшись в ночную рубашку, она сидела в кресле и смотрела на дощечку. Страх переходил в отупение. Дощечка росла. Под утро по середине нее, сверху донизу, наметилась трещина, и Марина уже не могла оторваться от ожидания, к чему это приведет.
Звонок из офиса застал ее в том же кресле — она и не заметила, что настал день. Звонили трижды, оставляли записи на автоответчик. Потом звонил психоаналитик, про сеанс у которого она забыла. Марина только раздражалась — звонки отвлекали от наблюдения.
В полдень ей захотелось есть. Чувства голода не было, но она ощутила в себе какой-то познавательный интерес к еде, дошла до кухни и съела первый попавшийся кусок хлеба. Он был заплесневевший — отложила его покормить птиц — но это уже не имело значения. Вечером Марина бродила по квартире, ощупывая руками стены, ей вдруг стало любопытно, как по-разному ощущаются под пальцами поверхности обоев, деревянных косяков и крашеных кухонных стен. Когда дощечка перестала расти, Марина стояла на четвереньках в прихожей, ощупывая пальцами выступающую из-под обоев шляпку гвоздя.
Наклонив голову, она ждала, что будет дальше. Трещина на дощечке к этому моменту расширилась и углубилась, разделив дощечку напополам. На что-то это было похоже. Где-то через час, когда напряженные ноги стало дергать судорогой, над полом прошел сквозняк из открытого на кухне окна. Холодный ветер обдал голую кожу, и от этого же ветра качнулись, беззвучно скрипнув, половинки дощечки. «Дверка», — рассмеялась про себя Марина. Там, за дверкой, что-то было, но время еще не пришло.
Стоять, опираясь на ладони, было неудобно. Марина поставила на пол локти и прикусила пальцы радостно растянутым ртом. В глаза бил свет электрической лампочки, но с веками что-то случилось — они не закрывались, и тогда Марина завела глаза как можно выше, и еще выше. И дальше. Больно было недолго, что-то порвалось, и досадная необходимость видеть что-то кроме дверки пропала сама собой. Лишь правый глаз болтался в глазнице, время от времени опаляя зрачок раздражающим светом. Марина продолжила изучение своей квартиры.
Чтобы не натыкаться головой на предметы, она выбрасывала вперед ногу, ощупывала пространство перед собой и, перебирая локтями, подбиралась к тому, что представляло интерес. Самое интересное — отошедшую штукатурку, залетевшее из окна воробьиное перо, отстриженный ноготь, проржавевшую пружину от прищепки — она глотала. Когда обгрызала деревянную щетку, давясь запутавшимися в ней волосами, с той стороны дверки началось движение. Медленно, очень медленно и беззвучно открылись створки, и сквозь дверку в маринино нутро пробралась рука.
Белесая и гладкая, она растопырила вялые пальцы, словно хотела нащупать что-то. Пальцы перебирали в пустоте, и Марина, выплюнув щетку, двинулась вдоль стены в поисках того, что могло заинтересовать руку.
Обои за шкафом.
Что-то было под ними, что-то важное и привлекательное. Отбросив шкаф к противоположной стене, Марина попыталась достать до нужного места. Вставшая горбом спина отказалась распрямляться, и Марина перебралась коленями и локтями на стену, сев возле пятна, проступающего из-под обоев. Она лизала старую бумагу, пока не добралась до застарелой крови под ней, впитавшейся в штукатурку. Тогда рука, ожидавшая все это время, медленно начала искать выход из ее тела. Подходящей дорогой оказался пищевод — ощутив движение вдоль него, Марина открыла рот, но рука остановилась на полпути и вернулась в дверку, створки прикрылись, оставив широкую щель. Старое засохшее пятно было не интересно.
Страница 2 из 3
