Сельдяной король

Над створками вспыхнула большая зелёная лампа, внизу, под водой заработали насосы. Между створками шлюза проступила белая полоса. Она становилась всё шире и шире — и вот ворота разошлись, а белая полоса распалась на асфальтово-тёмные волны и светло-серое небо. Сверху сыпался засохший птичий помёт.

Я пропустил его первым. Конечно, пропустить меня вперёд, а потом захлопнуть крышку обратно было бы подло, но бесполезно. Люк свободно открывается изнутри. Но мне важно было показать, что я контролирую ситуацию.

Внутренности состояли из коридорчика, тесного, как рыбья кишка, и просторной кабины. Обзор был намного шире, чем казалось снаружи, а громадным красным мягким кожаным креслам не хватало только штатных капитанских фуражек.

Я уселся и вдохнул поглубже странную смесь аромата кожи и нетронутого металла. Филиппченко тоже сел — на кресло второго пилота.

— Трогаемся, — сказал я. И запустил машину. Она заработала плавно, намного плавен Интересно, догадаются ли грачи тоже приехать в Сулльские доки? Думаю, нет. Они ограниченные люди. Скорее поедут в кафешку к слонам, выяснять отношения.

Я слышал про настоящего сельдяного короля, причудливую рыбу холодных северных океанов. Это невероятно длинная рыба, похожая на серебряный ремень, была, должно быть, родственна сгинувшим ещё в древности морским змеям. Её голову венчали шипы красного гребни.

Сельдяные короли скитались вместе с косяками селёдок, поедая своих бездумных подданых. Их мясо несъедобно, но рыбаки считают, что встреча с таким королём приносит удачу.

Наш батискаф походил на него только скоростью и бесшумностью. Мы неслись сквозь голубую толщу воды, а внизу были уступы скал, чёрные рощицы водорослей, проплывали полосатые рыбы и белели в песке ракушки и проступали руины ушедших под воду домов-это всё было намного интересней, чем наши унылые прибрежные посёлки.

— Для чего эти кнопки?— спросил Филиппченко.

— Синие — не знаю, — я внимательно следил за курсом, — Красные — торпедные аппараты. Их не трогай.

Мы шли открытым морем — легко, как на велосипеде. Через пятнадцать минут я уже не замечал гула двигателей. Дно растворилось в полумраке, вокруг был только холодный морской простор поздней осени. Но мы шли этим маршрутом впервые, и поэтому нам было интересно.

А потом из-за горизонта выскочил южный берег. И там, на берегу, раскинулся Чанорель, вторая столица.

Со стороны моря ты легко видел его целиком, во всей его бездонной сложности. Медно-жёлтые перегородки разделили на квадраты сумрачную воду залива. Выше поднимались тонкие, ажурные арки и стеклянные стены дворцов набережной. Дальше — башенки с зелёными куполами, радиовышки в короне красных огней, белые колоннады Сената и Госбанка. Сверкнула серебряная нить монорельса — это уцелевший кусок или восстановили?

— Чанорель, — прошептал я.

— Чанорель… — как эхо, отозвался Филиппченко.

И изо всех сил заехал кулаком по красной кнопке активации торпедного аппарата.

Я задержал дыхание и приготовился к худшему. Мои глаза в последний раз ловили картину города, который сейчас рассеется, словно мираж.

Но этого не случилось.

Полные огня торпеды не вырвались из аппарата и не полетели в восставший из пепла войны город. Не грянули взрывы. Не расцвели на набережной алые бутоны огня. Не треснули пополам ажурные тонкие арки, и не обрушились, смешиваясь в полёте, стекло, железо и стекло города Чанорель, прекрасного, как сновидение.

Потому что я ещё после того вопроса понял, к чему идёт. И переставил на блокировку торпедные аппараты.

— Зачем ты это сделал?— спросил я.

— Что?

— Зачем ты пытался стрелять по городу?

— А чего он, — Филиппченко сидел с надутыми губами, — То есть я хочу сказать, интересно. Понимаешь? Цель хорошая.

Я разворачивал Сельдяного Короля. Выровнял и включил автопилот — он включался так же, как на подлодке старой модели, которую показывали по телевизору в «Команде Акул». Потом повернулся и стал следить, чтобы Филиппченко ещё чего-нибудь не выкинул.

Мы шли обратно, по диагонали, через пролив, который я с детства помнил по географическим картам. Сидеть было неудобно, но я терпел. Кресло, в отличии от автопилота, было незнакомой модели. Я не знал, как оно регулируется.

Ни он, ни я не проронили ни слова за всю дорогу.

Наконец, показался знакомый берег. Вот доки — отсюда, с моря, они похожи на утопленные бильярдные шары. Вот линия автоматических автобусов на берегу. Отсюда, с моря, она кажется совсем беззащитной — чудо, что уцелела. На склоне пологого холма Ресо-Гун — наш посёлок, похожий на большое пятно плесени.

Я снова взялся за управления и завёл Сельдяного Короля в док. Волнение усилилось, и это оказалось сложнее, чем я думал — подводная лодка слушалась безукоризненно, но море было сильнее и постоянно сбивало с курса.

И вот мы снова в доке. Я бросил быстрый,- Уроки закончились.

— Идёшь вперёд, — сказал я.

— Слушай… Я встал. Пришлось и ему встать — и идти вперёд.