Семь Дней Из Жизни Гермионы Грейнджер

Очень скоро Драко перестал говорить ей «Прости», избегал смотреть в глаза и старался как можно меньше времени проводить с ней наедине. Теперь пришла очередь Гермионы зажимать Малфоя в углу его собственной комнаты и изо всех сил целовать в губы, шею, ключицы — куда могла дотянуться — вцепившись одной рукой в его длинные волосы, а другой пытаясь разорвать на нем рубашку, пока он не развернул ее к себе спиной и толкнул к ближайшему окну. «Ничего, — говорила себе умничка Гермиона, вечная гриффиндорская отличница, вцепившись руками в подоконник и наблюдая за собственным, искаженным от боли и страсти лицом, отражающимся в стекле, — ничего, Грейнджер, ты выдержишь. Он пять месяцев шатался с Гарри и Роном по всей стране, не имея возможности ни на секунду расслабиться, его едва не убил собственный отец, он постоянно рискует жизнью и ходит по самому краю лезвия. Ему надо выплеснуть эмоции — вот и все. Война закончится, и все наладится, да, Дра-а-ко, да, еще сильнее!»

Война закончилась, и ничего не наладилось. Гермиона списывала это на поствоенный синдром, который, конечно же, накрыл их всех после победы с головой. Как ни крути, а то, через что им пришлось пройти, стало тяжелым испытанием для неустойчивой подростковой психики.

— Поствоенный синдром, — объясняла Гермиона расстроенной Джинни, когда та пожаловалась, что Гарри швыряется в нее тарелками (без помощи палочки и рук, разумеется).

— Поствоенный синдром, что ты хочешь, — вздыхала она в ответ на тихие сетования Луны, что Рон больше не хочет и слышать о крокозюбриках, морщерогих кизляках и мозгошмыгах — не хочет и слышать об этом, а только орет на нее всякий раз, как она «опять берется за старое»!

— Поствоенный синдром, — терпеливо утешала она очередных плачущих девушек-на-один-раз, которых Фред и Джордж меняли как перчатки.

— Поствоенный синдром, — говорила она себе утром перед зеркалом, сводя синяки с шеи. У самой Гермионы пресловутый синдром выражался в том, что она с трудом переносила одиночество и шарахала невербальным Ступефаем любого, кто оказывался у нее за спиной, прежде чем успевала понять, кто именно там оказался: «Простите, Рита, эта привычка осталась у меня с войны. Вы не сильно ушиблись?»

Первые послевоенные месяцы они везде шатались вместе — «Великолепная восьмерка», как их враз окрестили газетчики: Гарри, Джинни, Рон, Луна, Драко, Гермиона и близнецы Уизли. Иногда к ним присоединялись остальные — те, с кем они прошли бок о бок всю эту войну — но чаще всего они собирались ввосьмером, ядро их блистательного отряда «Мерлиновы Дети»(еще раз спасибо Фреду и Джорджу за это чудесное название!), сеющего ужас и панику среди врагов во время войны. Теперь они наводили подобную панику на хозяев питейных заведений с той только разницей, что УПСам никто не возмещал причиненный ущерб. Они много пили, пожалуй, непростительно много для национальных героев, но им прощали и это — еще бы, ведь они были те самые«Мерлиновы Дети»! Если они собирались в каком-нибудь кабаке, посетители спешили уйти оттуда, независимо от того, было их только восемь или больше. Для того чтобы разгромить заведение с помощью магии, вполне хватало и одного Гарри Поттера. А втроем с Драко Малфоем и Роном Уизли они могли, не напрягаясь, смести с лица Земли пол Хогсмита. Оставшуюся половину с удовольствием взяли бы на себя Фред и Джордж. Впрочем, дебоширить они не любили — просто напивались и начинали истерически хохотать по любому поводу, отчаянно цепляясь хотя бы за видимость обычных человеческих эмоций, раз уж способность испытывать их по-настоящему куда-то исчезла за время войны.

Драко пил больше других и хохотал громче остальных, и Гермиона твердо знала, почему. Во время войны все они навидались достаточно ужасов, но убивать людей приходилось не всем — светлые волшебники тем и отличаются от темных, что не используют непростительных заклинаний. «Во всяком случае, вы должны запомнить, что, кроме заклинания Авада Кедавра есть немало других, позволяющих остановить и обезвредить врага ничуть не менее эффективно, но без необратимых последствий… И перестаньте ухмыляться, Малфой, иначе я сниму баллы с… — С чего, профессор? С отряда спецназа? — Не будь я Снейпом, Драко, если не смогу снять баллы с чего угодно! А сейчас продолжим инструктаж»… Убивать приходилось не всем, но многим — из всей «Великолепной восьмерки» только Гермионе и Луне удалось пройти всю войну без единой Авады, выпущенной из собственной палочки. Правда, Сектумсемпры с этих палочек слетали, и не раз — но тем ведь и отличается Сектумсемпра от Авады, что ее последствия можно излечить.