Фандом: Гарри Поттер. Есть дни, которые меняют твою жизнь безвозвратно, разворачивают ее на сто восемьдесят градусов и делают совершенно иной…
154 мин, 51 сек 14834
— Я вернулся, — ответил парень едва слышно, но Гермиона все равно услышала. И когда их взгляды встретились, и Гермиона Грейнджер сосчитала все разноцветные крапинки в серых глазах своего любимого, она поняла, что это действительно так — Драко Малфой, вернулся, наконец, с войны.
— Чего ты сейчас хочешь больше всего на свете? — спросил Драко, когда миновала еще одна вечность — вечность, в которой были он, она и их поцелуй.
— Заняться с тобой любовью, — неожиданно для самой себя призналась Гермиона.
— Ты все еще… хочешь меня? — дрогнувшим голосом спросил Малфой, осторожно прикоснувшись губами к виску своей любимой. — Я был так груб с тобой все это время… Я думал, ты не сразу простишь меня, если вообще простишь, а ты заявляешь, что хочешь заняться со мной любовью прямо сейчас. Почему?
— Потому что мы уже тысячу лет не занимались с тобой любовью, -ответила Гермиона. — И я хочу вспомнить — как это — заниматься любовью с Драко Малфоем. А потом мы будем с тобой разговаривать, потому что этого мы тоже не делали тысячу лет, а потом…
— А потом, — перебил ее Драко, — я буду просить у тебя прощения. За каждый день этого страшного года. За мой затянувшийся поствоенный синдром. За то, что дал тебе повод уйти от меня. За то, что меня не было рядом с тобой все это время… И когда ты простишь меня — обещаю — я буду делать только так, как захочешь ты. Но сейчас… давай просто ляжем спать, ладно? А все остальное оставим на завтра.
— Ладно! — милостиво согласилась Гермиона. — Спать так спать.
Этой ночью впервые за долгое время Драко Малфой и Гермиона Грейнджер не лежали без сна по разные стороны кровати после бурного и жесткого секса, а провалились в сон почти сразу, как только их головы коснулись подушек, а руки Малфоя осторожно, но настойчиво притянули Грейнджер к себе, и она прижалась к нему и обняла в ответ.
— Кстати, о сексе, — прошептала Гермиона, засыпая, — на самом деле я не люблю жесткий. То есть, может быть, иногда, ради разнообразия. Но не все время, понимаешь? Поэтому, если ты хочешь начать все сначала…
— Я больше никогда не причиню тебе боли, Герм, — прошептал ей на ухо Малфой. — Я даю тебе честное малфоевское слово…
И Гермиона Грейнджер, наконец, заснула с улыбкой — она знала, что своего слова Малфои не нарушают.
А если бы на рассвете воскресного дня в спальне Малфоя и Грейнджер оказалась Рита Скиттер — в образе ли плевательницы, или в виде мухи — она вынуждена была бы признать, что в ближайшее время ей нечем будет порадовать юных ведьм Великобритании, забрасывающих редакцию просьбами непременно сообщить им, как только Драко Малфой расстанется с Гермионой Грейнджер. «Пожалуй, пора озаботиться получением эксклюзивного права на репортаж со свадьбы Малфоя-младшего, — подумала бы Рита, озабоченно вытаскивая из сумочки Прыткопишущее перо. — Самая сенсационная свадьба века — наследник чистокровного рода женится на маглорожденной ведьме! Люциус Малфой переворачивается в гробу»… — успела бы подумать Скиттер прежде, чем быть зааваженной Драко Малфоем — он никогда не пылал большой любовью к трансфигурации…
… Много позже, кудрявая в мать, но белокурая в отца, пятилетняя Алиса Малфой оторвется на минуту от разрисовывания листа магловской бумаги волшебными красками и, провожая взглядом стадо разноцветных бегемотиков (Совсем как настоящие, мама, ты только посмотри!), убегающих с бумаги на пушистый ковер кофейной гостиной (А рисовать на полу гораздо удобнее, папа, спроси хоть у Скорпа с Уиллом!), совершенно серьезным тоном спросит мать: «Мамочка, скажи, пожалуйста, а ты когда-нибудь от папы уходила?» Гермиона поднимет голову от черновой рукописи«Продвинутого курса Зельеварения. Авторы — Северус Снейп, Гермиона Грейнджер-Малфой» и улыбнется дочери:«А почему ты спрашиваешь, Алиса?»
— Ну, я просто слышала, как тетя Панси говорила папочке, что дядя Блейз ее обижает, и что она хочет от него уйти, а папа пообещал поговорить с дядей Блейзом. Вот я и подумала — а ты уходила от папы?
Не колеблясь ни секунды, Гермиона встанет с кресла и уляжется рядом с дочкой на полу. Алиса поднимет на маму огромные серо-голубые глаза и застынет в ожидании.
— Знаешь, — начнет Гермиона, — люди иногда не понимают друг друга и могут причинить боль даже тем, кого любят. Но если ты чувствуешь, что тебя любят по-настоящему, ты можешь простить даже самую сильную обиду, понимаешь? И не так важно, уходишь ты от любимого человека или нет — главное, чтобы ты к нему возвращался…
— Значит, все-таки уходила, — вздохнет не по годам разумная грейнджерско-малфоевская дочка. — А почему? Он тебя чем-нибудь обидел, да? Вот как вчера Скорп забрал у Уилла метлу, и тот сказал, что больше не будет его любить, а потом они все равно помирились — так и у вас с папой было, да?
— Обидел? — переспросит Гермиона и улыбнется, вспоминая. — Нет, Лисси, просто он немного задержался на войне, немного задержался… — и звонко поцелует дочку в ее кудрявую умненькую головку…
— Чего ты сейчас хочешь больше всего на свете? — спросил Драко, когда миновала еще одна вечность — вечность, в которой были он, она и их поцелуй.
— Заняться с тобой любовью, — неожиданно для самой себя призналась Гермиона.
— Ты все еще… хочешь меня? — дрогнувшим голосом спросил Малфой, осторожно прикоснувшись губами к виску своей любимой. — Я был так груб с тобой все это время… Я думал, ты не сразу простишь меня, если вообще простишь, а ты заявляешь, что хочешь заняться со мной любовью прямо сейчас. Почему?
— Потому что мы уже тысячу лет не занимались с тобой любовью, -ответила Гермиона. — И я хочу вспомнить — как это — заниматься любовью с Драко Малфоем. А потом мы будем с тобой разговаривать, потому что этого мы тоже не делали тысячу лет, а потом…
— А потом, — перебил ее Драко, — я буду просить у тебя прощения. За каждый день этого страшного года. За мой затянувшийся поствоенный синдром. За то, что дал тебе повод уйти от меня. За то, что меня не было рядом с тобой все это время… И когда ты простишь меня — обещаю — я буду делать только так, как захочешь ты. Но сейчас… давай просто ляжем спать, ладно? А все остальное оставим на завтра.
— Ладно! — милостиво согласилась Гермиона. — Спать так спать.
Этой ночью впервые за долгое время Драко Малфой и Гермиона Грейнджер не лежали без сна по разные стороны кровати после бурного и жесткого секса, а провалились в сон почти сразу, как только их головы коснулись подушек, а руки Малфоя осторожно, но настойчиво притянули Грейнджер к себе, и она прижалась к нему и обняла в ответ.
— Кстати, о сексе, — прошептала Гермиона, засыпая, — на самом деле я не люблю жесткий. То есть, может быть, иногда, ради разнообразия. Но не все время, понимаешь? Поэтому, если ты хочешь начать все сначала…
— Я больше никогда не причиню тебе боли, Герм, — прошептал ей на ухо Малфой. — Я даю тебе честное малфоевское слово…
И Гермиона Грейнджер, наконец, заснула с улыбкой — она знала, что своего слова Малфои не нарушают.
А если бы на рассвете воскресного дня в спальне Малфоя и Грейнджер оказалась Рита Скиттер — в образе ли плевательницы, или в виде мухи — она вынуждена была бы признать, что в ближайшее время ей нечем будет порадовать юных ведьм Великобритании, забрасывающих редакцию просьбами непременно сообщить им, как только Драко Малфой расстанется с Гермионой Грейнджер. «Пожалуй, пора озаботиться получением эксклюзивного права на репортаж со свадьбы Малфоя-младшего, — подумала бы Рита, озабоченно вытаскивая из сумочки Прыткопишущее перо. — Самая сенсационная свадьба века — наследник чистокровного рода женится на маглорожденной ведьме! Люциус Малфой переворачивается в гробу»… — успела бы подумать Скиттер прежде, чем быть зааваженной Драко Малфоем — он никогда не пылал большой любовью к трансфигурации…
… Много позже, кудрявая в мать, но белокурая в отца, пятилетняя Алиса Малфой оторвется на минуту от разрисовывания листа магловской бумаги волшебными красками и, провожая взглядом стадо разноцветных бегемотиков (Совсем как настоящие, мама, ты только посмотри!), убегающих с бумаги на пушистый ковер кофейной гостиной (А рисовать на полу гораздо удобнее, папа, спроси хоть у Скорпа с Уиллом!), совершенно серьезным тоном спросит мать: «Мамочка, скажи, пожалуйста, а ты когда-нибудь от папы уходила?» Гермиона поднимет голову от черновой рукописи«Продвинутого курса Зельеварения. Авторы — Северус Снейп, Гермиона Грейнджер-Малфой» и улыбнется дочери:«А почему ты спрашиваешь, Алиса?»
— Ну, я просто слышала, как тетя Панси говорила папочке, что дядя Блейз ее обижает, и что она хочет от него уйти, а папа пообещал поговорить с дядей Блейзом. Вот я и подумала — а ты уходила от папы?
Не колеблясь ни секунды, Гермиона встанет с кресла и уляжется рядом с дочкой на полу. Алиса поднимет на маму огромные серо-голубые глаза и застынет в ожидании.
— Знаешь, — начнет Гермиона, — люди иногда не понимают друг друга и могут причинить боль даже тем, кого любят. Но если ты чувствуешь, что тебя любят по-настоящему, ты можешь простить даже самую сильную обиду, понимаешь? И не так важно, уходишь ты от любимого человека или нет — главное, чтобы ты к нему возвращался…
— Значит, все-таки уходила, — вздохнет не по годам разумная грейнджерско-малфоевская дочка. — А почему? Он тебя чем-нибудь обидел, да? Вот как вчера Скорп забрал у Уилла метлу, и тот сказал, что больше не будет его любить, а потом они все равно помирились — так и у вас с папой было, да?
— Обидел? — переспросит Гермиона и улыбнется, вспоминая. — Нет, Лисси, просто он немного задержался на войне, немного задержался… — и звонко поцелует дочку в ее кудрявую умненькую головку…
Глава 7
День седьмой. Воскресенье.
Страница 37 из 45
