Фандом: Ориджиналы. Молодой священник желает своими проповедями превращать души своих прихожан в чистое золото, подобно мифическому царю Мидасу, превращающему в золото все своими прикосновениями. Словно заботливый и любящий отец проповедник хочет воспитывать свою паству в любви и строгости. Но все, к чему он прикасается, превращается в дерьмо.
76 мин, 53 сек 1994
Тогда Томас тоже ощущал это напряжение, сидя на стуле перед директором. Он сжимал кулаки и, кажется, даже живот втягивал, изо всех сил пытаясь говорить убедительно и спокойно, чтобы ему поверили. «Нет-нет, — очень серьезно говорил он, стараясь придать своим словам вес, — я действительно не знаю, кто это сделал!»
Вот и сейчас отец Томас поймал себя на том, что вытягивается в струнку перед шерифом и втягивает живот.
«Нелепица какая, — устыдившись своей трусости, сердито подумал священник. — Да Господи Боже, что бы там не произошло, я уж точно не виноват!»
— Может, пройдем для беседы в более удобное место? — суховато предложил проповедник, сделав пригласительный жест. — Идемте, присядем. Снимите мокрый плащ, не то простудитесь.
Шериф согласно кивнул и закрыл за собой дверь, отрезая звуки дождя.
— Из-за чего между ними произошла ссора? — спросил мужчина, неторопливо расстегивая пуговицы плаща. Священник поморщился, складывая руки на животе. Говорить о проститутке и о подозрениях Натана ему не хотелось, но это был его долг — помогать закону, честно отвечая на вопросы, и он ответил.
— Видите ли, — начал священник осторожно, — речь шла об измене. Натан был с другой женщиной, она понесла от него. Его жена стала невольным свидетелем его признания в неверности, ну и…
Шериф кивнул:
— Да, Рози. Я знаю. Она всем теперь говорит, что все достанется ей. Скорее всего, так и будет, если экспертиза покажет, что ребенок от Натана. Дом-то его, и бизнес тоже.
— Достанется ей?! В каком смысле?!
Шериф тяжело вздохнул и опустил голову.
— Натан ведь бил жену, — задумчиво произнес он. — Обижал. Она терпела. А эта история с Рози… ох, уж эта Рози! Видимо, это стало для бедняжки Кэт последней каплей. Она убила его, а потом умерла сама. Очень трагично.
— Убила?! — вскричал отец Томас. Казалось, кровь отлила от его сердца, и оно перестало биться.
— Ну, формально говоря, она не вызвала вовремя медиков, — тушуясь, заметил шериф. — Она… эм… зашила себя… там. Ну, вы понимаете. А ему отрезала половой орган кухонным ножом, и он просто истек кровью. Сколько времени они там пролежали в обнимку, я не знаю, но зрелище нам открылось отвратительное. Жуткий запах. Кровь, гной, мухи, личинки…
— Господи, какая ужасная смерть, — серыми от ужаса губами прошелестел священник.
«Если бы он не мог, а вы были бы недоступны»…
Его собственные слова стучали теперь в висках набатом. Неужели она восприняла его слова буквально?! Как можно было воспринять их буквально и сотворить такое?!
— Но ведь это безумие! — закричал отец Томас, брызжа слюной и чувствуя, как сам сходит с ума от ужаса от осознания того, к чему привели слова его проповеди. — Это безумие!
Входная дверь снова стукнула, вошел кто-то еще, но священник был не в состоянии даже посмотреть на пришедшего. Мысли его кипели, какое-то новое, неведомое ему доселе чувство глодало его так сильно, что некоторое время отец Томас не видел и не слышал ничего происходящего вокруг. Если бы проповедник спросил у кого-нибудь, ему бы ответили, что он испытывает чувство вины и непоправимости беды, которую сам своим руками сотворил, когда уговаривал маленькую проститутку не делать аборт.
Потирая взмокший лоб рукой, он задыхался, не имея возможности скрыть свое потрясение.
Шериф согласно кинул.
— Безумие, — согласился он. — Она совсем спятила. Мы нашли Кэт, тесно прижавшуюся к мужу. Судя по всему, он умер первым, а она потом обнимала его мертвое тело.
— Гос-с-поди… — промямлил отец Томас, чуть не плача. — А она? Отчего она умерла?
Шериф пожал плечами.
— Трудно сказать, — уклончиво ответил он. — Мы не знаем, сколько времени они так пролежали. Она могла умереть как от заражения крови, так и от удара. Судмедэксперт выяснит это.
— Да как же это так, — простонал отец Томас, заламывая руки в отчаянии. — Как же это?!
Отчаяние захлестывало его, хотелось упасть тут же и завыть. Шериф спрашивал что-то еще, но проповедник не слышал его вопросов и не мог отвечать. Голос спрашивающего звучал глухо, как невнятный бубнеж за стеной, и скоро шериф оставил потрясенного священника в покое, усадив его на скамью и ободряюще похлопав по плечу.
Блюститель порядка ушел, а ошарашенный проповедник так и остался сидеть, пригвожденный к месту внезапной вестью. Он судорожно сжимал спинку впереди стоящего сидения, чтобы не упасть. Чувство непоправимой трагедии и отчаяния овладели им настолько сильно, что казалось — сама душа мужчины выгорела дотла от этого страшного непостижимого прикосновения беды.
«Как же так?! — в истерике думал отец Томас. — Да как же так?! Разве этого я хотел, Господи?! Я же хотел своими словами искоренять грехи в душах человеческих, но не карать их, нет!»
Вот и сейчас отец Томас поймал себя на том, что вытягивается в струнку перед шерифом и втягивает живот.
«Нелепица какая, — устыдившись своей трусости, сердито подумал священник. — Да Господи Боже, что бы там не произошло, я уж точно не виноват!»
— Может, пройдем для беседы в более удобное место? — суховато предложил проповедник, сделав пригласительный жест. — Идемте, присядем. Снимите мокрый плащ, не то простудитесь.
Шериф согласно кивнул и закрыл за собой дверь, отрезая звуки дождя.
— Из-за чего между ними произошла ссора? — спросил мужчина, неторопливо расстегивая пуговицы плаща. Священник поморщился, складывая руки на животе. Говорить о проститутке и о подозрениях Натана ему не хотелось, но это был его долг — помогать закону, честно отвечая на вопросы, и он ответил.
— Видите ли, — начал священник осторожно, — речь шла об измене. Натан был с другой женщиной, она понесла от него. Его жена стала невольным свидетелем его признания в неверности, ну и…
Шериф кивнул:
— Да, Рози. Я знаю. Она всем теперь говорит, что все достанется ей. Скорее всего, так и будет, если экспертиза покажет, что ребенок от Натана. Дом-то его, и бизнес тоже.
— Достанется ей?! В каком смысле?!
Шериф тяжело вздохнул и опустил голову.
— Натан ведь бил жену, — задумчиво произнес он. — Обижал. Она терпела. А эта история с Рози… ох, уж эта Рози! Видимо, это стало для бедняжки Кэт последней каплей. Она убила его, а потом умерла сама. Очень трагично.
— Убила?! — вскричал отец Томас. Казалось, кровь отлила от его сердца, и оно перестало биться.
— Ну, формально говоря, она не вызвала вовремя медиков, — тушуясь, заметил шериф. — Она… эм… зашила себя… там. Ну, вы понимаете. А ему отрезала половой орган кухонным ножом, и он просто истек кровью. Сколько времени они там пролежали в обнимку, я не знаю, но зрелище нам открылось отвратительное. Жуткий запах. Кровь, гной, мухи, личинки…
— Господи, какая ужасная смерть, — серыми от ужаса губами прошелестел священник.
«Если бы он не мог, а вы были бы недоступны»…
Его собственные слова стучали теперь в висках набатом. Неужели она восприняла его слова буквально?! Как можно было воспринять их буквально и сотворить такое?!
— Но ведь это безумие! — закричал отец Томас, брызжа слюной и чувствуя, как сам сходит с ума от ужаса от осознания того, к чему привели слова его проповеди. — Это безумие!
Входная дверь снова стукнула, вошел кто-то еще, но священник был не в состоянии даже посмотреть на пришедшего. Мысли его кипели, какое-то новое, неведомое ему доселе чувство глодало его так сильно, что некоторое время отец Томас не видел и не слышал ничего происходящего вокруг. Если бы проповедник спросил у кого-нибудь, ему бы ответили, что он испытывает чувство вины и непоправимости беды, которую сам своим руками сотворил, когда уговаривал маленькую проститутку не делать аборт.
Потирая взмокший лоб рукой, он задыхался, не имея возможности скрыть свое потрясение.
Шериф согласно кинул.
— Безумие, — согласился он. — Она совсем спятила. Мы нашли Кэт, тесно прижавшуюся к мужу. Судя по всему, он умер первым, а она потом обнимала его мертвое тело.
— Гос-с-поди… — промямлил отец Томас, чуть не плача. — А она? Отчего она умерла?
Шериф пожал плечами.
— Трудно сказать, — уклончиво ответил он. — Мы не знаем, сколько времени они так пролежали. Она могла умереть как от заражения крови, так и от удара. Судмедэксперт выяснит это.
— Да как же это так, — простонал отец Томас, заламывая руки в отчаянии. — Как же это?!
Отчаяние захлестывало его, хотелось упасть тут же и завыть. Шериф спрашивал что-то еще, но проповедник не слышал его вопросов и не мог отвечать. Голос спрашивающего звучал глухо, как невнятный бубнеж за стеной, и скоро шериф оставил потрясенного священника в покое, усадив его на скамью и ободряюще похлопав по плечу.
Блюститель порядка ушел, а ошарашенный проповедник так и остался сидеть, пригвожденный к месту внезапной вестью. Он судорожно сжимал спинку впереди стоящего сидения, чтобы не упасть. Чувство непоправимой трагедии и отчаяния овладели им настолько сильно, что казалось — сама душа мужчины выгорела дотла от этого страшного непостижимого прикосновения беды.
«Как же так?! — в истерике думал отец Томас. — Да как же так?! Разве этого я хотел, Господи?! Я же хотел своими словами искоренять грехи в душах человеческих, но не карать их, нет!»
Страница 12 из 22
