Семь смертных грехов

Зависть

Следующим ударом, буквально подкосившим отца Томаса, стала смерть молоденькой Рози, проститутки.

Весть о ее кончине, как обычно, принес шериф. И хотя он слова бранного не сказал в адрес священника, в его взгляде сквозила откровенная враждебность. Он смотрел осуждающе, его язвительная речь была полна горечи. Шериф был хорошим человеком: проститутка ли, простой ли горожанин — он искренне переживал несчастья, случающиеся с любым. Он наверняка знал всю историю, знал, кто посоветовал ей оставить ребенка, вмешавшись в ход ее жизни и тем самым спровоцировав череду этих страшных трагедий.

Проклятое благочестие и Cлово Божие! Шериф криво усмехался, мотая головой и удивляясь, насколько точно выражение о благих намерениях и Аде. Когда с благими намерениями кто-то, не особо вникая в суть дела, лезет неуклюже с советами, быть беде!

— Какие дети, она сама была еще ребенком, — ругался шериф, повторяя слова, произнесенные самой Рози когда-то. — Растущий, несформировавшийся организм. Она не готова была стать матерью, не готова! Черт… Ни страховки, не единого посещения врача, ни денег на лекарства и на все необходимое… истощенный недоеданием и алкоголем организм, болезни…

— Отчего она умерла? — спросил священник тихо и спокойно.

Потрясение его было велико, но уже не такое жгучее и дикое, как в первый раз. При вести о смерти проститутки священник ощутил глубокую скорбь, боль и раскаяние, он не смог сдержать слез и с ужасом подумал о том, что в этом тоже была его миссия и провидение Господа — того самого, которому отец Томас так неистово рвался служить.

Отец Томас осунулся, почернел лицом. Он долгое время проводил в молитвах, вопрошая у своего Бога, зачем же тот возложил на его плечи такую тяжкую ношу, но Бог молчал, и священник мучился, представляя себе людей, обращающихся к нему за советами снова и снова…

Он получил то, что хотел, но вместо проводника в жизнь стал ангелом смерти, предвестником беды. И это угнетало его больше всего.

Шериф пробормотал парочку отборных проклятий, отвернувшись от священника, и даже не извинился за свое сквернословие.

— Преждевременные роды, кровотечение, — устало ответил шериф. — Пока нашла больницу, которая приняла бы ее, было уже поздно.

— А ребенок?

— Тоже.

Шериф, бормоча под нос проклятья, запустил руку в карман и вытащил помятую пачку сигарет. Вынул одну, покрутил ее в пальцах и сунул обратно. Курить в церкви — это, пожалуй, было бы перебором.

— Нас словно прокляли, а? — сквозь сжатые зубы процедил он. — Вы не находите, святой отец? Беда перепрыгивает с одного человека на другого, и тут хочешь, не хочешь, а поверишь в нечто этакое… чертовщина какая-то!

Священник скорбно опустил голову.

— Как жаль, — прошептал он. — Как жаль! Я думал, что после Натана хотя бы его дитя останется. А так… Он ушел, не оставив после себя и следа, словно и не жил. Значит, и наследника на его дом нет.

— Не переживайте за наследника, — грубовато ответил шериф, — на такие деньги всегда претендент найдется. Сидит в нашем участке…

— Кто это?

— Сестра Натана, сводная. Взяли в притоне с травкой. Сама как будто не употребляет, продает.

Священник оживился.

— Вот как? Отчего я не слышал о ней ничего?

— Она дрянь еще та, — ответил шериф неохотно. — Несовершеннолетней сбежала в большой город, о ней ни слуху, ни духу не было. Жила, наверное, не лучше Рози, да… А как запахло наследством, она и объявилась.

— Она спрашивала, что случилось с Натаном и его женой? Может, ей нужно рассказать? Утешить ее в горе?

Вопрос был вполне невинным, но шериф почему-то рассвирепел.

Он снова выхватил из кармана пачку, вытащил сигарету и крепко прикусил ее зубами.

— Не смейте, — прошипел он, грозя священнику своим толстым пальцем и лихорадочно обшаривая карманы в поисках зажигалки или спичек. — Не смейте приближаться к ней! Черт… я суеверен, святой отец, простите. Я не знаю, но мне кажется, что ваши проповеди… простите, но люди с ума сходят именно от них. Я простой человек, грешник, как и все, но видит Бог, я хочу, чтобы жизнь шла своим чередом! Я никого не хочу исправить, пусть все остаются прежними, только бы жили.

— Что вы такое говорите? — бледное усталое лицо священника вспыхнуло румянцем, и шериф, отчаянно чертыхаясь, бросился к выходу. Он не просто так крутился вокруг церкви, понял отец Томас. И о травке, которую распространяла сестра Натана, тоже не просто так рассказал. Шериф наивно полагал, что священник тоже причастен к распространению наркотиков — иначе как объяснить внезапное помешательство Кэт, смелость молоденькой Рози? Обдолбались чем-то, и потянуло на подвиги.

Вероятно, шериф даже верил в версию о сговоре между Рози и проповедником с целью погубить семью Натана, и потому нарочно рассказал ему о смерти проститутки, чтобы посмотреть на реакцию отца Томаса. Шериф ничего не мог доказать, и предъявить проповеднику тоже ничего не мог. У него были лишь его наблюдения и догадки, но ни одного доказательств, и он маялся не меньше терзаемого ужасной миссией священника.