Семёнов проснулся в десять часов утра в состоянии жестокого похмелья. Рывком открыл глаза, затем с трудом разлепил запёкшиеся губы. Привычным движением, не поворачивая головы, пошарил правой рукой около кровати…
9 мин, 22 сек 15708
Движение было чисто рефлекторным — обычно в таких ситуациях, насколько бы не был пьян, перед тем, как завалиться в кровать, Семёнов ставил в пределах досягаемости бутылку пива в худшем случае, в лучшем — водки. На этот раз ничего около кровати не было. Рывком приподнявшись на локте, и с отвращением закурив валяющийся в грязном блюдце бычок, Семёнов быстро просканировал свою одежду, тело, душу и мысли.
«Сухой, хорошо — не обоссался. Проснулся в одежде, значит был вчера здорово пьян, не смог даже раздеться. Похмелиться нечем, денег вроде бы тоже нет. Впрочем, о том, чтобы пойти в магазин и речи быть не может. Тут до сортира дойти, сложнее, чем на Эверест взобраться. Пью девятый, кажется, день, проклятье» — дальше мысли начинали путаться. Семёнов поднялся и, буквально по стеночке, доплёлся до туалета, где помочился, сев на унитаз — стоять сил не было. Похлебав из-под крана воды и брякнувшись снова на кровать, наш герой решил как-нибудь обдумать текущее положение и ужасную перспективу всё более дающего о себе знать похмелья.
Да, состояние было такое, что Семёнов опохмелился бы и одеколоном и денатуратом. Но ничего подобного у него, конечно же, отродясь, не водилось. Не то чтобы его пугало физическое состояние — к такому он давно привык, и не то, чтобы это было совсем уж дикое похмелье — бывало и похуже. Но это всё было раньше и давно пройдено, а он находился здесь и сейчас, а грядущие душевные муки, по опыту, самое кошмарное, что когда-либо с ним происходило. «Любой медик поставил бы мне сейчас простой диагноз — алкогольный психоз» — невесело подумал Семёнов — «но от этого, разумеется, не легче». Ничего не оставалось, как лежать и ждать. «Или переломает и оклемаюсь через пару дней, или произойдёт какое-нибудь чудо в виде друзей с бутылкой водки или неожиданного наследства с доставкой на дом».
Не в силах предпринимать какие-либо действия, Семёнов принялся размышлять о том, что в сущности он сейчас находится не на своём месте. Имея тонкую душевную организацию и будучи весьма начитан и воспитан — почему же он не родился, к примеру, братом Саддама (щёлкнул бы, небось, пальцами — одалиски какие-нибудь мигом выпить принесли бы). Или был бы, например, воспитан с малолетства дзен-буддистом — время сейчас не играло бы никакой роли для утомлённого сознания, не было бы раньше, здесь и сейчас, а была бы сплошная медитация без мыслей и, как результат, блаженная нирвана.
«Мысли — самое гадкое, что может случиться с человеком, а справедливости в мире нет и, следовательно, жизнь говно и будущего у меня тоже нет» — к такому неутешительному и не совсем логичному выводу пришло измотанное полуторанедельным запоем существо, которое пока ещё называлось Семёновым, когда в дверь позвонили. Позвонили два раза, коротко. Никто из знакомых так не звонил. Семёнову одновременно стало и радостно от предчувствия возможного опохмела и жутковато от неизвестности. Спотыкаясь и опрокидывая ногами пустые бутылки Семёнов пошёл открывать дверь, больно приложившись бедром об угол комода в коридоре.
За дверью стоял невысокий полноватый и лысоватый мужичок с усами и живыми глазками, немного похожий на артиста Калягина. В левой руке у мужичка был портфель, одет он был в серое пальтецо до колен.
«Здравствуйте, разрешите войти» — весёлым голосом сказал гость.
«Здрасьте, заходите, сделайте одолжение» — разочарованно ответил Семёнов, приняв мужичка то ли за сантехника, то ли за электрика.
Тем временем тот быстро сбросил пальто, оказавшись в толстом свитере и джинсах и лёгким шагом направился прямиком в комнату, где уселся в кресло напротив кровати и заваленного чёрти чем журнального столика.
«А Вы, простите, кто та»….
«Семёнов, стаканы чистые есть?», перебил посетитель и бухнул на стол литровку «Абсолюта», достав её из портфеля и открутив пробку — всё это неуловимым движением одной руки, словно иллюзионист.
«Зови меня, Семёнов, Агасфером» — услышал хозяин из кухни, где с трудом нашёл один стакан и одну чашку, более-менее чистые. Про себя Семёнов отметил, что похмелье волшебным образом исчезает, что, впрочем, всегда бывало с ним уже при одном виде готовой к употреблению выпивки.
«Можешь, конечно, звать-величать меня и Вечным Жидом, но это больно длинно и тебе воспитание не позволит, я же тебя знаю» — продолжил тем временем загадочный гость и ловко, винтом, налил водки — Семёнову полстакана, себе плеснул в чашку.
«Будем знакомы очно» — опрокинул Агасфер чашку в рот — «потому как заочно мы конечно с тобой знакомы — я тебя знаю, ты про меня читал. Ну, положим, большей частью враньё обо мне написано, но что я существую — это как раз факт, как и то, что сейчас тебе будет легче, давай пей».
«Сухой, хорошо — не обоссался. Проснулся в одежде, значит был вчера здорово пьян, не смог даже раздеться. Похмелиться нечем, денег вроде бы тоже нет. Впрочем, о том, чтобы пойти в магазин и речи быть не может. Тут до сортира дойти, сложнее, чем на Эверест взобраться. Пью девятый, кажется, день, проклятье» — дальше мысли начинали путаться. Семёнов поднялся и, буквально по стеночке, доплёлся до туалета, где помочился, сев на унитаз — стоять сил не было. Похлебав из-под крана воды и брякнувшись снова на кровать, наш герой решил как-нибудь обдумать текущее положение и ужасную перспективу всё более дающего о себе знать похмелья.
Да, состояние было такое, что Семёнов опохмелился бы и одеколоном и денатуратом. Но ничего подобного у него, конечно же, отродясь, не водилось. Не то чтобы его пугало физическое состояние — к такому он давно привык, и не то, чтобы это было совсем уж дикое похмелье — бывало и похуже. Но это всё было раньше и давно пройдено, а он находился здесь и сейчас, а грядущие душевные муки, по опыту, самое кошмарное, что когда-либо с ним происходило. «Любой медик поставил бы мне сейчас простой диагноз — алкогольный психоз» — невесело подумал Семёнов — «но от этого, разумеется, не легче». Ничего не оставалось, как лежать и ждать. «Или переломает и оклемаюсь через пару дней, или произойдёт какое-нибудь чудо в виде друзей с бутылкой водки или неожиданного наследства с доставкой на дом».
Не в силах предпринимать какие-либо действия, Семёнов принялся размышлять о том, что в сущности он сейчас находится не на своём месте. Имея тонкую душевную организацию и будучи весьма начитан и воспитан — почему же он не родился, к примеру, братом Саддама (щёлкнул бы, небось, пальцами — одалиски какие-нибудь мигом выпить принесли бы). Или был бы, например, воспитан с малолетства дзен-буддистом — время сейчас не играло бы никакой роли для утомлённого сознания, не было бы раньше, здесь и сейчас, а была бы сплошная медитация без мыслей и, как результат, блаженная нирвана.
«Мысли — самое гадкое, что может случиться с человеком, а справедливости в мире нет и, следовательно, жизнь говно и будущего у меня тоже нет» — к такому неутешительному и не совсем логичному выводу пришло измотанное полуторанедельным запоем существо, которое пока ещё называлось Семёновым, когда в дверь позвонили. Позвонили два раза, коротко. Никто из знакомых так не звонил. Семёнову одновременно стало и радостно от предчувствия возможного опохмела и жутковато от неизвестности. Спотыкаясь и опрокидывая ногами пустые бутылки Семёнов пошёл открывать дверь, больно приложившись бедром об угол комода в коридоре.
За дверью стоял невысокий полноватый и лысоватый мужичок с усами и живыми глазками, немного похожий на артиста Калягина. В левой руке у мужичка был портфель, одет он был в серое пальтецо до колен.
«Здравствуйте, разрешите войти» — весёлым голосом сказал гость.
«Здрасьте, заходите, сделайте одолжение» — разочарованно ответил Семёнов, приняв мужичка то ли за сантехника, то ли за электрика.
Тем временем тот быстро сбросил пальто, оказавшись в толстом свитере и джинсах и лёгким шагом направился прямиком в комнату, где уселся в кресло напротив кровати и заваленного чёрти чем журнального столика.
«А Вы, простите, кто та»….
«Семёнов, стаканы чистые есть?», перебил посетитель и бухнул на стол литровку «Абсолюта», достав её из портфеля и открутив пробку — всё это неуловимым движением одной руки, словно иллюзионист.
«Зови меня, Семёнов, Агасфером» — услышал хозяин из кухни, где с трудом нашёл один стакан и одну чашку, более-менее чистые. Про себя Семёнов отметил, что похмелье волшебным образом исчезает, что, впрочем, всегда бывало с ним уже при одном виде готовой к употреблению выпивки.
«Можешь, конечно, звать-величать меня и Вечным Жидом, но это больно длинно и тебе воспитание не позволит, я же тебя знаю» — продолжил тем временем загадочный гость и ловко, винтом, налил водки — Семёнову полстакана, себе плеснул в чашку.
«Будем знакомы очно» — опрокинул Агасфер чашку в рот — «потому как заочно мы конечно с тобой знакомы — я тебя знаю, ты про меня читал. Ну, положим, большей частью враньё обо мне написано, но что я существую — это как раз факт, как и то, что сейчас тебе будет легче, давай пей».
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 3
