Семья для моей души

— Хелли — наша домовуха. Ты и ее не помнишь? Сколько же ты забыла? Ты хоть свадьбу нашу помнишь? — Гарри чувствовал себя словно на допросе. У него создавалось впечатление, что он общается с незнакомым ему человеком. Интонации, с которыми говорила Джинни, были чужими, не ее. Они звучали равнодушно и холодно, как у человека, желающего просто разузнать что-то, что его лично не касается. Это было не очень приятно. Но Гарри утешал себя, что потеря памяти — это лучше, чем сумасшествие.

— Я плохо все помню, я же сказал. Сказала, — сразу же поправил себя Люциус. Его прогноз насчет того, что он в теле жены Поттера подтвердился.

— Я позову целителя Сметвика, он наблюдает за твоим состоянием и за развитием детей, — Поттер развернулся, чтобы отправиться за помощью специалиста, когда услышал вопрос:

— У нас есть дети?

— Нет, у нас еще нет детей, но ты беременна. Мы ожидаем двойню, — Гарри не предполагал, что реакция на его слова будет столь бурной.

— Что?! Я еще и беременный?!

И Люциус Малфой, ошалевший от услышанной новости и захлебнувшийся возмущением на свою судьбу, опять потерял сознание, превращаясь в истеричную барышню.

Горячность в голосе жены Поттера не очень удивила, ведь Джинни долго не хотела детей, и теперь с потерей памяти такая реакция была уместна. Но то, что она говорила о себе в мужском роде… Вот это нешуточно напрягало. Лорд Поттер, благодаря необходимости вести дела двух родов, привык быть наблюдательным и не упускать мелочей, так что не заметить вторую подряд оговорку не мог. Он и в первый раз обратил внимание, как она поправила себя, но списал на то, что ей еще тяжело говорить и просто не хватило сил произнести слово до конца. Но сейчас прозвучало очень четко «беременный». С целителем, похоже, стоило повременить. С Джинни что-то произошло, и может оказаться, что это не потеря памяти.

Поттер сел в кресло возле кровати, в котором он за этот месяц провел много часов, надеясь, что его жена скоро придет в сознание. Теперь он подождет, чтобы разобраться, что же произошло. Гарри нервничал, даже руки слегка подрагивали. Ему стоило выпить успокаивающее зелье, но вставать, чтобы сходить за ним, не хотелось, а звать домовуху он пока не стал — мало ли что она почувствует рядом с очнувшейся Джинни. Магия у домашних эльфов проявляется не так, как у волшебников. С любыми посещениями пока стоило повременить.

Когда Люциус Малфой в очередной раз вынырнул из забытья, его слегка потряхивало, и мысли никак не хотели выстраиваться в подобие порядка. Играть в потерю памяти ему уже не хотелось. Он решил, что нужно просто рассказать все Поттеру и искать ответы на вопросы — как все это могло произойти с ним, почему с ним и как из всего этого выбраться?

— Поттер?

— Да, я — Поттер. А ты кто? — Гарри встав с кресла, подошел поближе и впился взглядом в лицо своей жены.

— Догадался? Это хорошо. Будет легче разговаривать. Я — Люциус Абраксас Малфой.

Гарри не мог не узнать надменный тон и замораживающие интонации, хорошо известные ему в прошлом. Он расширившимися от ужаса глазами уставился на свою жену и увидел в ней того человека, имя которого не слышал несколько лет, но оно только что отчетливо прозвучало в его доме. Поттеру показалось, что его внутренности сделали кульбит, и никакие тренировки по усовершенствованию самодисциплины не помогли ему сдержаться.

— Этого не может быть! — Гарри вцепился в край кровати, чтобы удержать равновесие. Но так долго приучаемый к дисциплине разум, сделав анализ всего, что произошло после пробуждения Джинни, был склонен поверить в то, чего не принимало сердце. Жизнь в волшебном мире приносит иногда весьма своеобразные сюрпризы.

В глазах Гарри Поттера потемнело, и он, не сдержав обиды, что рвалась изнутри его обманутой ожиданиями спокойной жизни сущности, банально свалился в обморок.