Семя гидры

Однако центром композиции были прильнувшие друг к другу женщины-вернее, два очень похожих на обнаженных женщин создания. Одна из них — невысокая худощавая с роскошными черными волосами и изогнутым, «орлиным» носом, — казалось, прожигала прямо с картины черными, слегка раскосыми глазами. Шею женщины, словно ожерелье обивала большая черная змея, острые уши, словно серьги, украшали изящные зеленые ящерицы. Изящные руки с когтистыми пальцами, обнимали вторую женщину, чье роскошное тело с великолепной грудью и бедрами, могло бы служить образцом женской красоты — если бы не мелкие чешуйки, покрывавшие ее кожу. Вместо волос вокруг женской головы вилось множество тонких красных змей с распахнутыми языками. Длинные ноги также оканчивались спиралевидно извивающимися змеиными хвостами, еще один хвост, с высоким гребнем отходил от круглых ягодиц. Из весьма натуралистично прорисованного лона по камню расползались существа, напоминавшие червяков или мелких змей. Меж острых клыков плясал красный раздвоенный язык.

Черты лица были очень знакомы — узнаванию не мешали даже вертикальные зрачки в изумрудных глазах-так же, как знакома и вся композиция.

— Присаживайтесь, мистер Садовский, — леди Стерт кивнула на один из стульев перед столом, — выпьете что-нибудь?

— Не откажусь, — искренне ответил Павел. Женщина достала из шкафчика прямо под картиной бутылку с виски и в два стакана.

— Автопортрет?— не удержался Садовский, кивая на картину на стене.

— Нет, — рассмеялась Кэтрин, — я не художница. Эту картину написала Розалин Нортон. Очень талантливая девочка, гостила у меня в прошлом году и, среди прочего, посетила и камень, что я вам показывала. Шар Дьявола настолько ее потряс, что, вернувшись она за неделю написала эту картину. Автопортрет это вторая девушка, — она показала на черноволосую «дьяволицу», — ее лицо она почти полностью списала с себя.

Имя Розалин Нортон было знакомо Садовскому-несмотря на свою молодость, юная художница уже успела обрести скандальную славу в Сиднее, обвиняемая в «нарушении общественной нравственности», «аморальности» и чуть ли не«сатанизме».

— Я помогла ей устроиться в университет Эйра в Лейххардте, — добавила Кэтрин, — по моей протекции ей даже платят именную стипендию. Она этого заслуживает.

Голос леди Стерт потеплел, в глазах появилось мечтательное выражение. Затем она помотала головой, словно возвращаясь к реальности.

— Но вы ведь хотели беседовать со мной не о живописи, разве не так, — она посмотрела на Павла Садовского, — что вы хотели бы у меня узнать?

— Что это за слизистая гадость?— задал он вопрос в лоб.

— Эта гадость уже сейчас на вес золота, — слегка улыбнулась Кэтрин, — а если мы продолжим наши исследования, — она еще немало подскочит в цене.

— Звучит неплохо, но что это?

— Гидрис стертис, — ответила женщина, — полип Стерта. Отдаленный родственник европейской гидры, но, как вы могли видеть, заметно крупнее и в отличие от своего собрата, большая часть жизненного цикла этого организма проходит внутри животного. Проще говоря, это паразит, достигающий зрелости в теле квинканы, сухопутного крокодила. Из организма он выводится вместе с яйцами рептилии, причем его тело в этот момент представляет собой, по сути, огромный мешок, с семенем. Когда из яиц начинают вылупляться маленькие крокодильчики, гидра Стерта каким-то образом чувствует это, и выбрасывает из себя «семена» или«яйца», которые и облепляют детенышей квинканы. Те разносят их по окрестным зарослям, где и происходит окончательное созревание полипа. Со временем он, так или иначе, попадают вновь в тело сухопутного крокодила, где и живет некоторое время. Когда приходит время размножаться, он покидает тело и весь жизненный цикл повторяется снова.

— Исследования этого полипа впервые провел дедушка Фредерик, — добавила Кэтрин, — он смог проследить полный цикл жизни гидры, он же ее классифицировал и дал название.

— Но причем тут медицина?! Все это интересно, но…

— Естественное развитие гидры может быть прервано, — продолжала леди Стерт, — если ее изъять из гнезда квинканы, прежде чем из яиц начнут вылупляться детеныши. И если ее поместить в питательную среду, вроде унции крови развитие полипа начинает идти совсем по-другому. Споры в его теле превращаются в подобия самого полипа, столь мелкие, что их нельзя различить простым глазом, вроде амеб. В подобном состоянии они уже готовы жить внутри живых существ, причем, каких именно — зависит именно от того, чья кровь побудила их к делению.

— Значит, кровь в той пробирке была…

— Человеческой, разумеется, — мило улыбнулась Кэтрин, — мои слуги понимают, что с ними может случиться то же, что и с Аароном и регулярно выступают как добровольные доноры. Кстати, попадать в тело полипы могут только через свежую, кровоточащую рану.

— Как с Аароном?