Семя гидры

— Как с Аароном, — подтвердила женщина. — На начальном этапе гидра Стерта выступает не как паразит, а скорее как симбионт. После, укоренившись в теле носителя, он начнет, конечно, питаться соками его тела, но поначалу полип не берет у хозяина, он дает.

— Дает что?— недоуменно спросил Садовский.

— Сейчас это называют, кажется, генами. Гены рептилии, который полип несет в себе, побывав в теле квинканы. Причем он не просто вводит их в организм человека, но и заставляет его воспроизводить заново. Эти гены преобразуют человека, придавая его организму живучесть рептилии, ее способность к регенерации поврежденных тканей. И страшные раны, от которых скончалось бы любое млекопитающее, заживают — так же, как они зажили бы на квинкане.

— Невероятно!— русский врач, не в силах сдерживать волнения, вскочил с места, — все, что вы говорите просто немыслимо, невозможно!

— И, тем не менее, это так, — улыбнулась Кэтрин, — скоро вам представится возможность убедиться в этом собственными глазами, просто понаблюдав за тем, как будет выздоравливать Аарон, — это займет несколько дней, максимум неделю. Шаманы ньоронга открыли эти свойства полипа, помогавшего им врачевать даже, казалось бы, самые безнадежные раны. Ими был создан целый культ вокруг квинканы и полипа, культ, ставший органичной частью почитания Радужной Змеи. Когда сюда прибыли плантаторы, этот культ смешался с негритянским вудуизмом привнесшим в него представления о «яде зомби» — это направление ждет особого исследования. Дедушка Фредерик изучил все легенды и верования ньоронга, которые сберегли жены наших негров, а отец приумножил и развил его исследования, к которым позднее подключилась и я. О практических результатах, следующих из данных исследований вы, как я поняла, уже что-то знаете, а по мере дальнейшей работы узнаете намного больше.

— Я уже не раз говорил вам, что буду счастлив помочь, — воодушевленно сказал Садовский.

— Ну и отлично. Поверьте там еще много работы. Ну, а сейчас вы можете пройти в лабораторию и до ужина понаблюдать за Аароном. Думаю, это будет познавательно.

— Я тоже так думаю, — кивнул Павел, вставая и направляясь к двери.

— Пол?— окликнула Кэтрин.

— Да?— русский повернулся к ней.

— Вы что хромаете?— спросила женщина.

— Немного, — поморщившись, кивнул Павел, — похоже натер ногу, пока бродил по вашим островам. Наверное, с непривычки к новой обуви.

— При здешней влажности, это не редкость, — улыбнулась леди Стерт, — берегите себя.

— Постараюсь, — кивнул Садовский и, прихрамывая, заковылял к двери.

Он знал, что близок к цели. Все эти годы утомительной переписки и раздражающих славословий, переезд в Австралийский Союз, наконец, вынужденное нахождение в этом трижды проклятом особняке — все это не напрасно. Сейчас Павел Садовский близок к тому чтобы вырвать одну из самых тщательно сберегаемых тайн британского империализма.

Он начал сотрудничать с ЧК еще с Гражданской — молодой аспирант, недавний выпускник медицинской академии, начав сотрудничество с красными по необходимости, со временем стал горячим сторонником Советской власти. Операция по его «эмиграции» на Запад была тщательно продумана — западные спецслужбы так и не заподозрили в нем кого-то иного, нежели очередного беглеца из Страны Советов. Два года ушло на то, чтобы войти в доверие к Кэтрин Стерт и добиться нынешнего приглашения. Сейчас он готовился навсегда покинуть логово этой гарпии, гордящейся своей причастностью к самым реакционным кругам, ненавистным настоящему большевику.

Он уже видел достаточно, чтобы понять, что игра стоила свеч. Несколько дней он провел рядом с Аароном, поражаясь, как быстро восстанавливает силы могучий абориген, как затягиваются страшные раны. Результаты наблюдений он тщательно фиксировал в блокноте — все это пригодится ему для доклада в Москве. Сам Аарон, равно как и другие черные слуги, кстати, вовсе не вызывали у него сочувствия — пусть и были народом, угнетенным британским колониализмом. Слишком суеверны и слишком преданы своим эксплуататорам — Садовский не сомневался, что любой чернокожий с радостью бросится в пасть крокодилу, если прикажет Кэтрин Стерт. Этот дремучий болотный народ, смесь потомственных, «идейных» рабов и жестоких дикарей-людоедов служил прекрасной наглядной иллюстрацией сущности реакционной диктатуры.

Сама хозяйка вызвала у него смешанные чувства. С одной стороны он ненавидел ее-как подобает настоящему большевику-ненавидел и боялся. С ее бледной, совсем не тронутой загаром кожей, с тонкими, длинными пальцами, одинаково умело управлявшимися с вилкой и со скальпелем, она казалась ему не вполне человеческим существом. Тяжелее всего приходилось когда Кэтрин начинала светскую беседу за обедом. Считая, что имеет дело с очередным эмигрантом-антисоветчиком она оживленно рассказывала, как свирепо расправляется «Новая гвардия» с коммунистическим движением в Австралии, как австралийцы, рука об руку с британскими колонизаторами, подавляют национально-освободительное движение в Юго-Восточной Азии.