Семя гидры

— Русские большевики гадили в Австралии еще до вашей революции, — говорила Кэтрин,-«Большой Том», может, слышали? Да и после него находилось кому мутить воду — пока Эрик Кэмпбелл не начал наводить порядок.

Слушая эти разговоры, Садовский вежливо улыбался и поддакивал, при этом внутренне кипя от злости, слушая славословия лидеру «Новой гвардии». Он лично знал «Товарища Артема», во многом знания Садовского об Австралии основывались на рассказах пламенного большевика. И, хотя так думать ему не хотелось, но может и хорошо, что Федор Сергеев не дожил до того дня, когда он мог бы увидеть бесчинства, творимые по отношению к рабочему классу Австралии преступной фашистской хунтой.

«Ничего, — думал он, слушая саркастичные высказывания Кэтрин и содрогаясь от ненависти, — скоро я сотру эту высокомерную усмешку с твоего лица».

Ненависть Павла усугублялась тем, что он страдал от болезненного, гложущего его как червь, вожделения к этой женщине. Наряды, облегающие соблазнительное тело словно вторая кожа, влажный похотливый рот, глубокие вырезы, приоткрывавшие округлые полушария, молочно-белая кожа без единой морщинки, как у молодой девушки. Буржуазная сука дразнила его, испытывая садистское удовольствие, мучая мужчину бесплодными терзаниями по ночам. Садовский презирал себя за это, раз за разом вспоминая слова товарища Залкинда, что: «Половое влечение к классово враждебному объекту является таким же извращением, как и половое влечение человека к крокодилу». Составитель «Двенадцати половых заповедей» не мог бы найти лучшего наглядного примера, как не могла лучше отобразить всю суть леди Стерт художница-декадентка.

Для триумфального возвращения в Москву Павлу нужно было только одно-живой образец Гидры Стерта. Благо, он уже давно знал, где стоят колбы наполненные слизистой жидкостью. Полип наблюдался Кэтрин на самых разных стадиях своего развития, но особое отвращение вызывал у Садовского большой чан в одной из лабораторий. В нем пузырилась колыхающаяся, мерзко пахнущая масса — соединение эмбриональной ткани детеныша квинканы со сросшимися гидрами. После работы здесь Садовскому снились кошмары — затянутые туманной дымкой бескрайние болота, где вместо воды булькала все та же тошнотворная слизь, исполинские пугающие силуэты, двигающиеся в тумане, рев неведомых чудовищ и мерцавшие во мраке глаза. Откуда-то он знал, что это Малчера, Время Сновидений, предначальный Хаос в котором бродили странные бесформенные существа давшие начало всему живому.

Помимо душевных терзаний, его мучили и страдания физические-прежде всего от волдырей на лодыжках. Казавшиеся сначала незначительными, они не только не спали со временем, но наоборот становились больше, причиняя мучительную боль при ходьбе. Со временем, подобные отеки, наполненные кровянистой жижей, появились и выше до самых колен, окончательно разрушив надежду, на то, что это «натерла обувь».

— Не знаю, что и думать, — сказала Кэтрин, когда Садовский пожаловался ей на эти боли, -никогда с таким не сталкивалась. И я не слышала, чтобы и в городе кто-то жаловался на что-то подобное. Хотите, я проведу вам полное обследование?

— Думаю это лишнее, — произнес Садовский, натужно улыбаясь, — само пройдет.

Последние, что он хотел бы сейчас — это лечиться у леди Стерт. За операционным столом и в лаборатории она странно преображалась, пугая Садовского каким-то сладострастным упоением с которым она возилась с мерзкими паразитами, вживляя их споры в подопытных мышей и детенышей разных рептилий Внутреннего моря. При поместье был морг, таинственным образом никогда не пустовавший, хотя на вопросы Садовского откуда берутся трупы женщина отвечала загадочным молчанием. Павел прекрасно знал, что Кэтрин полновластная хозяйка не только в поместье — Стертенвиль во многом зависел от ее семьи, вместе с местным муниципалитетом и полицией. С каждым днем Садовский все хуже спал, представляя, как его труп окажется в том же морге. И все отчетливее проступала в его голове мысль, что отсюда надо бежать как можно скорее.

Хозяйка часто отлучалась из поместья-в ночь, не ставя никого в известность, кроме одного-двух аборигенов, с которыми она и отправлялась в ночные прогулки на их лодки. Так случилось и в ночь, которую Павел Садовский выбрал для побега. Он умел обращаться с моторной лодкой и рассчитывал, что ему хватит бензина добраться до западного побережья. Он собирался высадиться в небольшом портовом городке Атартинга, а там заплатить какому-нибудь погонщику верблюдов, чтобы добраться до Алис-Спрингс. Оттуда Павел рассчитывал сесть на один из поездов Кхэн и приехать в Аделаиду, где можно было рассчитывать на помощь подполья. О всех возможных препятствиях Садовский не думал, поглощенный навязчивой идеей о бегстве.