Сэнсэй

Идти прямо по водной глади казалось каким-то безумием. Изумлённые рыбы даже не шарахались в стороны. Гермиона пока так и не осмелилась посмотреть на Люциуса прямым взглядом, зато неплохо изучила его отражение. Постепенно привыкая к новому ощущению свободы, она успокаивалась и принимала его как должное.

Храм, как и ожидалось, был пуст. Монахи давно оставили его лишь символом своей веры и догмы, недвусмысленно напоминая посетителям о путях познания красоты. Стены, ширмы, мебель — всё здесь было расписано уже немного выцветшей краской. Тематика картин общая — от прозрачной эротики до жёсткой порнографии. Во многих случаях гениталии были значительно преувеличены художником, достигая исполинских размеров.

Контролировать собственное возбуждение было выше её сил. Куда бы Гермиона не повернулась, она везде видела «познающих» красоту мужчин и женщин и чувствовала, что сама была бы не против«познать» её прямо здесь и сейчас с Люциусом Малфоем. Но он на удивление оставался безучастным. Его тело никак не реагировало на необычную выставку изобразительного искусства, он даже, казалось, не интересовался всем этим, наблюдая лишь за Гермионой. Она опять покраснела от собственных мыслей и сделала вид, что заинтересована японскими мечами. Взяв одну из катан в руки, она заметила, что и ножны украшены узором всё на ту же тематику.

— Всегда восхищалась самурайским искусством и восточными единоборствами.

— Будьте осторожны. Самураи полгода учатся только извлекать меч из ножен, чтобы не остаться при этом без пальцев.

Гермиона благоговейно обнажила острое лезвие, рассматривая изящную цубу, которая сама по себе являлась предметом искусства. Покосившись на Люциуса, застывшего в метре от неё, Гермиона извлекла меч на всю длину, вытянув его перед собой. Припомнив из какого-то фильма о самураях сцену боя, она попыталась скопировать боевую стойку и рассмеялась.

— Вам нравится холодное оружие?

— Я в восторге! — честно ответила Гермиона, нехотя убирая меч обратно и осторожно возвращая его на подставку. — И я вам очень благодарна за эту познавательную экскурсию.

— Рад это слышать. Вернёмся в отель?

— Пожалуй, — без особого энтузиазма отозвалась она и повернулась к выходу.

Эту ночь Гермиона лежала без сна. Она ворочалась в постели с бока на бок, но никак не могла расслабиться и забыться. Прошедшие два дня и без того казались сном. В какой же ещё реальности она могла не только демонстрировать Люциусу Малфою своё тело, но и рассматривать его! Гермиона уже устала перечислять себе все его прегрешения в прошлом. Если даже сам Гарри вступился за Малфоев и не выступил против назначения Люциуса финансовым советником, то ей нечего было опасаться. Но если быть до конца откровенной, тёмное прошлое Малфоя в последнюю очередь беспокоило Гермиону. Куда более волнительным она находила его скульптурное тело.

3. Практика

Для каждой малости есть своё время и место. (Мурасаки Сикибу)

Всю следующую неделю он водил её в подобные места, и экскурсии по программе Люциуса Малфоя были объективно занимательнее, чем те, которые предлагались в развлекательной брошюре. Он был умным и интересным человеком, мог многое рассказать, а когда привёл Гермиону на показательные выступления самураев с катанами, она едва ли не пищала от восторга.

По вечерам они по-прежнему вместе ужинали, сидя на его балконе, правда, теперь уже и вовсе без одежды. В какой-то момент Малфой вдруг заявил, что истинный эротизм заключается в умении быть сексуально привлекательной в одежде. Это уже случилось в тот момент, когда Гермиона окончательно избавилась от своей стеснительности. Люциус открыто критиковал её гардероб, и за каких-то десять дней стиль её во многом изменился, став более зрелым и женственным. Гермиона сама призналась, что так чувствует себя комфортно и в гармонии с собственным телом и разумом. Он заставил её рассказывать об эротических фантазиях и высмеял, когда она заикнулась, будто не думает об этом. Увы, то, о чём она мечтала, Гермиона сказать не могла, потому как с недавних пор в каждой сцене присутствовал он — её учитель. Поэтому приходилось наскоро выдумывать сексуальные игры, которым она, якобы, хотела предаваться в постели. Это было довольно забавно, потому как Гермиона значительно преувеличивала, и, кажется, ей даже удалось удивить Малфоя.

До отъезда оставалось три дня. Напряжение завязалось в животе тугим комком. Гермиона начала испытывать некую зависимость от Люциуса Малфоя, а их постоянные откровенные разговоры так и подталкивали к действию. Но Люциус ни разу не переступил черту, все прикосновения были случайными, и их было так унизительно мало, что Гермиона в душе подозревала, будто он испытывает к ней некоторое омерзение из-за статуса крови. Он охотно учит её по одному Малфою известным причинам, но сам бы не стал пробовать с ней на практике то, что так воспевает в теории.

— Добрый вечер, Люциус, — от его вида перехватывало дыхание. Как же ему шли эти чёрные брюки и белая рубашка! Впрочем, этому человеку к лицу решительно всё.